Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Мой дом — моя крепость

У соседей неясно с какой стороны от меня примерно так с месяц целыми днями дома воют и лают собаки. Само собой, это соседские собаки, которые проживают в соседской квартире. Сосед, слава богу, имеет полное право делать в своей квартире со своими собаками то, что считает нужным. До него не дотянуться проклятым либералам, стремящимся либерально разрушить неприкосновенность жилища и частной жизни.

Под окном всё лето наблюдаю несколько родителей с детьми. Мамаша круглые сутки бухая. Лицо всё оплывшее, хотя возраст вряд ли больше тридцати. Девочка, которая гуляет под присмотром мамаши, раз в пять минут истошно визжит. Но я спокоен. Слава богу, любящие родители наверняка лучше меня знают как надо воспитывать своих детей. Для их дочки визжать перед окнами жилого дома гораздо лучше и полезнее, чем не визжать, и никто не вправе вмешиваться в воспитательный процесс.

Да здравствуют ценности, которые по представлениям видных интеллектуалов — «антилиберальные» и «традиционные»! Мой дом — что хочу, то и ворочу!



Об аргументах-самострелах

Небольшой комментарий к статье о правильной системе защиты детей.

Мне очень нравится, когда возражающий мне комментатор возражает так, что собственными аргументами уфигаривает свою же точку зрения. Причём, тупой либеральный вариант — то есть, изложение комментатором в аргументации своих чудовищных морально-нравственных воззрений, что приводит к неприятию комментатора лично и всех либералов в целом, — несомненно полезен для пропаганды, но не так изящен. Гораздо интереснее, когда внесённый как нечто непререкаемое тезис построен таким образом, что из него следует неправота в позиции комменатора и правота автора, которую комментатор пытался оспорить. Такой аргумент-самострел доставляет истинное наслаждение живому уму и своей абсурдной эстетикой ласкает чувство прекрасного.

Надо отметить, что за последние Эн времени самая высокая концентрация подобного рода аргументов была именно в комментариях к статьям об идиотизме контртезиса к ювенальной юстиции — «семья неприкосновенна для государства, ребёнок принадлежит родителям». В борьбе за эксклюзивное право лечить и калечить собственного ребёнка граждане излагали как на духу все свои подходы к воспитанию. Некоторые сообщали, что лично они считают, что детей надо пороть, чем и занимаются. Некоторые утверждали, что врачам-убийцам они своих детей не доверяют, а сами дома лечат их травками и молитвами. Некоторые очень хвалили патриархат — видимо, что, де, вещью должны являться не только дети, но и жёны. Глядя на всё это как на живые примеры, чего творится в отдельных семьях при невмешательстве общества, можно было получить изрядную долю уверенности в необходимости общественного воспитания, то есть, необходимости скорейшей разгерметизации семей.

Однако один аргумент, выдвинутый, кстати, не одним человеком, а примерно десятком-другим комментаторов сильнее всех пленил меня своей самострельной непосредственностью.

Комментаторы спрашивали, есть ли у меня дети. Узнав, что детей у меня нет, а иногда и до этого, комментаторы делали вывод, что раз так, то я в вопросах воспитания детей совершенно некомпетентен и доверять не то, что решение вопросов о роли общества в воспитании, но даже рассуждение об этих вопросах никак нельзя.

Я с радостью соглашался: действительно, как человек, не вырастивший ни одного ребёнка, я могу оказаться совершенно некомпетентным. Я могу крайне превратно понимать все воспитательные процессы. Я могу катастрофически ошибаться в подходах. Я даже был готов признать, что будущее детей мне доверять никак нельзя.

Ведь действительно, рассуждения о воспитании — ничто в сравнении с самим воспитанием. Ошибающийся в рассуждениях просто сотрясает воздух — ровно как и не ошибающийся. Однако ошибающийся при воспитании калечит другого человека — хоть на данный момент и маленького. Точнее, «к тому же» маленького — который ещё не в состоянии отличить плохое от хорошего, а ошибку — от озарения. Беззащитного человека, не способного хоть как-то противостоять даже если каким-то чудом ошибка в действиях родителей им всё-таки была опознана. И этот человек потом, ведь, станет частью общества. То есть, мало того, что можно загубить человека — ещё и всё общество в целом слегонца подтачивается.

Если уж даже рассуждать о воспитании, не имея опыта, нельзя, то совершенно точно нельзя и непосредственно воспитывать — логика вынуждает нас сделать подобный вывод.

Как мы знаем, у всех родителей один из детей бывает первым. Согласно вышеозначенному тезису, в этот момент воспитывать детей они в принципе не умеют и сказать об их воспитании что-либо толковое не могут. Следовательно, единственный выход из положения — вмешательство извне. Ну, если, конечно, не рассматривать вариант тренировки на живых детях методом проб и ошибок с весьма высокой вероятностью плачевного результата (рассматривать такой вариант было бы странно при запрете даже на рассуждения).

Однако статья как раз и была про то, что, если, конечно, мы не хотим иметь на выходе широкие массы физических и психических инвалидов, вмешательство извне в дела семьи просто необходимо, поскольку родители тоже вполне могут ошибаться по некомпетентности или даже иметь злой умысел.

Так что, как видите, это — чудесный, замечательный аргумент в пользу верности сказанного в статье. Несмотря даже на то, что он, вроде как, подразумевался как выстрел в автора статьи. Однако, так вышло, стрелявшие в автора комментаторы стреляли сами в себя.

Предвижу очередь из самострельщиков.


О правильной системе защиты детей

Дорогие друзья. Если кому-то из вас внезапно покажется, что в данной статье говорится про некие «недавние законопроекты о ювенальной юстиции, которые автор желает обелить», и вы решите незамедлительно сообщить об этом в комментариях, то с этого момента сообщать о том, что вам кажется, вы будете исключительно в комментариях к другим журналам.

Граждане риторически спрашивают: «мы живём в больном обществе, как можно этому обществу доверить наших детей?». И делают вывод: «нет, конечно, нельзя». Только любящие родители при полном невмешательстве общества (и особенно государства) вырастят правильную, годную смену. Видимо, под «годной сменой» подразумевается следующее поколение замкнутых на самих себя семей в недружелюбном окружении больного общества и кривого государства.

Вообще, это крайне интересно, «больное общество», которому, как разъясняют комментаторы, «нельзя доверять детей», состоит из людоедов-чиновников, врачей-убийц, маньяков-учителей, садистов-милиционеров и прочих нелюдей, но, чудесным образом, «родители позаботятся о своих детях гораздо лучше».

То ли «родители» и описанное сборище мерзавцев — никак не пересекающиеся множества. То есть, врачи-убийцы и учителя-маньяки, слава богу, бездетны. То ли, «общество больно» только в рабочее время, а по приходу домой люди сразу же выздоравливают и со всей любовью несут своим детям разумное, доброе, вечное.

Насколько доброе многие «любящие родители» несут детям, можно узнать просто посмотрев по сторонам, почитав форумы и поспрашивав знакомых.

«Любящие родители» жрут водку сутками, пока их маленький ребёнок орёт от голода. «Любящие родители» хреначат «любимое чадо» табуреткой, выкидывают на балкон в минус двадцать, жгут утюгом или сигаретой, а то «чо он?!!».

«Любящие родители» лечат детей травами, поскольку «прививки и таблетки вредны». У некоторых вредны и травы тоже, а помогает только молитва. В результате, «любящие родители» яростно молятся за своих заболевших детей, пока бог наконец-то не забирает тех в лучший мир.

«Любящие родители» годами твердят своему ребёнку: «ты — урод, ты сдохнешь под забором». Или, наоборот: «ты — самый лучший в мире, а кто так не думает, тот пусть горит в геенне огненной». «Любимый ребёнок» в результате вырастает закомплексованным, затравленным существом или эгоцентричным эгоистическим эгоистом, которого, кстати, потом немало удивляет тот факт, что мир ему почему-то не рукоплещет, и никто не бросается исполнять каждую его прихоть, как было во времена его детства.

Граждане сообщают: «у нас и так всё плохо, вон, военкоматы жалуются, что каждый второй — не годен по здоровью». Поэтому, конечно же, нельзя даже думать о влиянии на родителей со стороны государства и общества — «а то станет хуже».

В голове у этих граждан опять общество состоит не из людей. Общество больно, но все родители — совершенно точно здоровы. И знают лучше. Общество заболело без их участия. Оно само. Оно само стало таким, что каждый второй не годен по здоровью, кругом маньяки и садисты, некомпетентные врачи, тупые учителя, алкоголики, наркоманы, эгоисты, нюни и рохли. Это — видимо, пришельцы из злой параллельной вселенной, а вовсе не выращенные «любящими родителями» любимые дети. Нет-нет, чтовы-чтовы, ничего нельзя менять — наверняка станет ещё хуже. «Только родители вырастят правильного ребёнка». Только так злая параллельная вселенная потерпит поражение.

Какие-то мерзавцы лезут в священное право родителя хреначить своего ребёнка табуреткой и лечить его охлаждённой уриной. Обучать его только тому, что родитель сочтёт нужным. Говорить «в воспитательных целях» любую хрень — ведь наверняка это только злые параллельные пришельцы из злой параллельной вселенной калечат психику детей, а все «любящие родители» всё и всегда делают правильно.

Несомненно, ты, читатель, не можешь заблуждаться. И, несомненно, у всех остальных людей всё ровно так же. Поэтому дети в семьях, чьи семейные дела закрыты для любого влияния извне, находятся в полной безопасности. Каждый из них, несомненно, вырастет абсолютно здоровым лучезарным джедаем, и собравшись вместе они отобьют вторжение долбанных вторженцев из злой параллельной вселенной. Из которых почему-то состоит наше больное общество.

А теперь, после короткого вступления, полного человеколюбия и искромётного юмора, настало время перейти к тому, как на самом деле должно обстоять положение вещей. Мне, увы, всё это казалось само собой разумеющимся, но, как обычно, суровая реальность прояснила: очевидно это далеко не всем.

Прежде всего, выскажу мысль, которая своей неожиданностью разорвёт мозг очень многим согражданам. Причём, не только многим борцам за независимость семей от ювенальной юстиции, но и, подозреваю, многим её сторонникам.

Так вот, Collapse )

Ложный антилиберализм и дети

Стараниями граждан, называющих себя «либералами», сам термин «либерализм» стал как бы синонимом «это плохо». Многие уже чисто подсознательно вместо «он — подонок» говорят «он — либерал». Наша точка зрения, разумеется, правильная, соответственно, у тех, кто с нами не согласен, — либеральная. Мы, разумеется, не либералы, независимо от того, что мы на самом деле утверждаем. Мы ведь хорошие, как мы можем быть либералами?

Однако на самом деле ряд граждан, уверенно считающих себя патриотами и консерваторами, в регулярном порядке излагают самые настоящие либеральные тезисы. Временами, более либеральные, чем те, кто называет себя либералами. Считать же свои точки зрения патриотическими, консервативными, коммунистическими, государственническими (подчеркните нужное) их заставляет лишь непреходящая уверенность в собственной зашкаливающей правоте.

Например, я наблюдаю борцов с ювенальной юстицией, которые на голубом глазу со сцены, с телеэкранов, со страниц интернетов и газет в качестве контртезиса предлагаемому варианту ювенальной юстиции (да-да, во многом хреновому и либеральному) излагают самый либеральный из всех возможных вариантов: «ребёнок должен воспитываться в семье». «Родители лучше знают, что хорошо для ребёнка». «Не вмешивайтесь в семейное воспитание».

Разумеется, в данном случае эксплуатируются собственнические чувства, всё ещё присущие людям. Вроде как, каждый родитель это ощущает: «мой ребёнок — мой». Как можно меня ограничивать в вопросах обращения с моей вещью?

Может показаться, что это, наоборот, закостенелый традиционализм и домострой, но нет, семьи из двух взрослых людей (а иногда и из одного) — изобретение конца двадцатого века. Сделанное, причём, в западных либеральных государствах. До этого семьи были гораздо более обширными группами, включавшими в себя стопицот прямых и непрямых родственников. Ребёнок, соответственно, находился в коллективном воспитании у десятков людей, пусть даже связанных родственными связями. Плюс, конечно, соседи по общине тоже подключались к процессу.

Само собой, непосредственное отношение к ребёнку оказывалось более тоталитарным — права голоса у него было гораздо меньше, но мы сейчас не об этом. Мы о том, что «мой ребёнок, я его и воспитываю» — частный случай другого тезиса: «мой дом — моя крепость». А это именно что либеральный тезис.

Collapse )

Игры

Когда я был ребёнком, родители покупали мне множество игрушек. Солдатиков у меня было штук под сто — два набора пиратов (одинаковых), два набора индейев (разных), викинги. Три слегка разных набора ковбойцев — в детстве они так и назывались: «индейцы» и «ковбойцы». Мой первый и последний крупный декоративно-художественный опыт состоялся, когда я потратил пару месяцев на то, чтобы раскрасить всех солдатиков масляными красками. Интересное занятие, но я не об этом.

Было штук шесть пистолетов, стреляющих стрелами с присоской, ярко оранжевая сабля, красный меч с красным щитом, синий разборный автомат с оранжевым прикладом, энное количество пистолетов с пистонами, водяные пистолеты. С детства я недоумевал: кому в голову пришло красить всё это в такие кислотные цвета? Якобы дети любят цветное, но это наверно какие-то другие, волшебные дети. Те дети, которых я знал, любили как раз правдоподобные цвета, а от кислотных плевались, но я не об этом.

Были конструкторы «Космос», «Крепость», «Лего», металлический с дырочками и винтиками — не помню, как назывался. Самолётно-вертолётный конструктор тоже был. Был набор «Юный электрик» и ещё какие-то (не «Юный химик», нет, такой был у моего друга, а у меня такого не было). Собственно, первая инженерная деятельность и первая условная работа руками были познаны как раз через эти самые конструкторы, но я не об этом.

Я не помню точно, сколько стоили все эти замечательные штуки. Но помню цены более продвинутых: «За рулём», игра, где машинка на магнитике каталась по вращающейся дороге — около десяти рублей, игра «Рыбалка», где надо было ловить при помощи удочки с шариком рыб, которые высовываются из вращающегося «водоёма», — восемь. Луноход с программным управлением — двадцать пять рублей.

За десять-пятнадцать рублей в те времена можно было скататься по льготной путёвке в приморский дом отдыха на месяц. Примерно столько стоили продвинутые игрушки. Конструкторы, солдатики и прочее стоило наверно несколько меньше, но не так, чтобы прямо сильно.

Но что интересно. Игры с друзьями на улице требовали совсем другого. Нет, конечно, иногда мы играли в войнушку, пользуясь имеющимся в наличии кислотного цвета арсеналом, иногда приносили с собой солдатиков и строили для них крепости в песочнице, однако это всё — эпизодически.

Collapse )

Поколение Превиус

Мода ругать подрастающее поколение появилась… да, с самого начала наверно появилась. Во всяком случае, чуть не в самых первых письменных источниках уже содержатся оговорки, что, дескать, не та молодёжь уже, не та: традиций не уважают, авторитетов не признают, разговаривают о чём-то своём и хотят странного.

Мне хотелось бы поддержать преемственность поколений и внести свою лепту в изобличение тех, кому не повезло родиться на пару десятков лет позже меня, однако, вынужден сказать, в полной мере я проследовать тропой предков не могу. Не могу я обвинить ныне молодых в желании странного или в альтернативности авторитетов. И с ужасом ощущаю, что ужас-то, он именно в этом.

Нашим предкам, хоть они того и не подозревали, сильно повезло. Странная молодёжь, разговаривающая на непонятном языке и желающая непонятного, была тем самым движетелем, который толкал вперёд цивилизацию. Тряска в поезде, знаете ли, понижает комфортность поездки, но это компенсируется тем, что поезд едет.

Но теперь мечта тысячи предыдущих поколений сбылась: молодёжь стала предельно понятной, простой и предсказуемой. Причём предсказуемой не в плане своих поступков, а в плане их отсутствия. В плане собственной стационарности.

Например, я несколько раз спрашивал студентов пятого курса, кем они хотят стать. Не ответил ни один. «Ну, мы ещё пока не думали». «Там посмотрим». Я, блин, в пять лет знал, кем я хочу стать: инженером, как мои родители. Потом, лет в семь-восемь, я передумал: хочу стать зоологом. В двенадцать, когда я впервые увидел компьютер, концепция снова поменялась: программистом. С зоологом не сложилось, но в остальном — угадал, да. В дипломе у меня написано, что я — инженер-физик/инженер-математик, а работаю я программистом. Угадал.

Да и не угадал бы, чего там? Главное, знал. Каждую секунду существования знал. И вокруг меня, что школьные хулиганы, что школьные ботаны тоже все знали. То есть, они не знали, кем будут, но знали кем хотят стать.

Сейчас же самый внятный ответ из тех, что мне удалось получить: «я не знаю, надо будет посмотреть, где деньги платят». Человек, таким образом, вообще не желает стать. Его этот вопрос вообще не занимает. Он доучился до пятого курса, но до сих пор без понятия.

Высшая точка его размышлений по этому вопросу: он хочет стать тем, кому платят деньги. Но и тут, надо отметить, есть радикальная разница с миллионерами эпохи первоначального накопления. Одни хотели яхт и вилл, другие — уважения, третьи — самореализации, четвёртые — персональной свободы. Тут иное. Тут даже не хочется, чтобы платили деньги, просто надо, чтобы платили деньги. Типа, принято такого хотеть.

Это такой дух авантюризма наоборот. Обычно, человек по мере взросления отбрасывает всё авантюрное, чего желал в молодости, остепеняясь и стремительно скучнея. А до этого он перманентно отвергает ценности общества, пытаясь разыскать и осмыслить свои. Тут же, напротив, молодые поскучнев остепенились гораздо скорее своих отцов и старших братьев. У тех всё ещё остались амбиции, глобальные придури и масштабные нереализованные хотелки, но у младших — нет. Младшие уже стали стариками, все мысли которых заняты только тем, «что они ели на завтрак и что будут есть на ужин». Теперь в восемнадцать юноша уже слишком стар, чтобы что-то менять. Пусть этим займутся те, кто помоложе его — тридцати-сорока-пятидесятилетние.

Когда я был ребёнком, мне, — хоть я был вполне себе домашним и ботанистым, — во время разговоров со взрослыми приходилось буквально переводить со своего языка на их. Взрослые не знали целой кучи слов, мифов, событий и понятий нашей детской среды. Случайно подслушавшие разговоры детей понимали в лучшем случае половину сказанного. В самом лучшем случае. Это был повод сетовать по поводу проблемы отцов и детей. Но самая большая проблема на самом деле — когда такого повода нет. Когда дети и подростки не имеют ни своего языка, ни своей мифологии, ни своей персональной области знаний. Когда они — лишь сильно редуцированная версия их родителей.

А сейчас так и есть. Разговоры, которые я против своей воли подслушиваю в общественном транспорте, понятны от и до. Единственное их отличие от разговоров взрослых — словарный запас беседующих. Он раз в пять ниже. Но изобретённые молодёжной средой термины и понятия отсутствуют в принципе. Как максимум, будет использоваться сленг из мира компьютерных игр или термины из комиксоподобных фильмов, однако и то и другое придумано взрослыми и на него у молодых нет монополии, поскольку и взрослые всё это тоже используют в разговорах. Быть может, семидесятилетней бабушке будет не особо понятно, однако каждый второй человек до пятидесяти более-менее в курсе. С поправкой на наличие у него компьютера, конечно.

В патриархальные времена, когда семья собиралась за столом, там царила строгая иерархия. Зачастую дети даже не имели права говорить без разрешения старших. Однако за пределами стола дети попадали в другой мир, где действовали иные законы и формировались иные представления. Ну да, зачастую глупые и обусловленные отсутствием опыта, но всё-таки иные и что особенно важно — порождённые этой самой средой. Но формально отменённый патриархат на деле не исчез. Он просто стал всеобъемлющим. Детей уже не заставляют соответствовать взрослым, но среда такова, что они соответствуют им добровольно. В урезанном, неполноценном варианте и без компенсации через параллельную жизнь в своём, заметно отличающемся мире, совершенно непонятном взрослым.

Текущее поколение Некст правильно было бы назвать «поколение Превиус», поскольку оно — то же поколение, что сейчас, только сильно недоделанное. Поколение без глобальных стремлений, желаний, без страсти изобретать и менять. Поколение, из всех детских черт сохранившее только тягу к подражательству старшим, выливающуюся в попытки, сделать вид, что ты такой же и тем самым вписаться в систему, в которую считается правильным вписываться. И это поколения уже вряд ли «доделается». Ибо, чтобы доделаться и, тем более, превзойти, надо сначала попытаться быть альтернативным и непохожим, а потом из нескольких вариантов — традиционного и альтернативного — собрать следующий виток истории.

Можно не любить хиппи, однако те, по крайней мере, создали вполне очевидный пласт культуры — музыку, стиль одежды, мировоззрение. Не исключено, мировоззрение было деструктивным, музыка кому-то покажется бестолковой, да и одежда многим не понравится. Однако всё это по крайней мере появилось. Некоторый прогресс по крайней мере состоялся. В частности, современный рок в его многообразии, которому может позавидовать вся история музыки предыдущих веков, был порождён и обусловлен той самой молодёжной культурой шестидесятых. Вне зависимости от личных пристрастий, это имело место быть.

В качестве же современной тому альтернативы имеет место быть чистой воды подражательство. Которое крайне полезно на этапе обучения, однако обучению должна сопутствовать мысль: я учусь, чтобы делать своё. А вместо этого: «я учусь, чтобы маскировать своё под не своё, авось, поверят». Среди не своего есть некоторый выбор — от официоза до луркояза, — но и то и другое придумано взрослыми. По крайней мере, в своей основе. Такое чувство, будто молодые всю последующую жизнь надеются скачать из интернета, как до того они скачивали рефераты и идеи.

Голоса молодого поколения — по совместительству ещё и голоса старого. Вплоть до того, что детские книжки написаны для возраста до шести, а после этого сразу же идут «книжки до пятидесяти». Следующая ступень после телепузиков и смешариков — люди-Икс и властелины колец, имеющие поклонников среди старших поколений чуть ли не в большем количестве, чем среди подростков. Где-то в промежутке должны были бы быть незнайки и алисы селезнёвы, но их нет, поскольку как бы нет и их целевой аудитории. Подразумевается, что следующий этап после подгузников и горшка — зарабатывание денег. Из мира неваляшек человек должен перейти сразу же в мир распилов и откатов, при этом сохранив детскую неуверенность в собственных силах и в способности делать что-то действительно сложное, но полностью исключив весь детский авантюризм и тягу к новому, неизведанному.

Молодёжная среда сумела перенять у мира взрослых и усугубить самую суровое ментальное заболевание эпохи: будто бы желать странного (да и вообще хоть чего-то глобального), будто бы с душой относиться к чему-то, будто бы пытаться придумать что-то своё — постыдно. Если раньше в основном люди преклонного возраста крутили у виска, глядя на странные развлечения «этих молодых» с их непонятными «самолётами», «электрогитарами» и «ассемблерами», то теперь крутят пальцем преимущественно молодые.

Взрослые многие века требовали от детей делать, как им скажут. Наконец-то удалось. Наконец-то удалось тормознуть прогресс. Наконец-то не отец смеётся над непонятной музыкой, которую силится научиться играть его сын, а наоборот сын смеётся над отцом, который вдруг замыслил освоить 3д-графику. И смеётся не потому, что сам-то он давно в курсе, а потому, что сам-то он давно в курсе, что надо быть не в курсе. К чему отцу вся эта графика? Ему ж денег за неё не дадут! Я бы начал таким заниматься — меня бы пацаны засмеяли. Сказали бы: «да не заморачивайся ты!».

Наконец-то не отец ворчит на сына, что тот вступил в радикальную партию, а наоборот, сын недоумевает, чего это отец вдруг начал париться по поводу этой занудной политики.

Наконец-то не сына тянет к странствиям, а наоборот отец пытается объяснить сыну, зачем это его, отца понесло в какие-то там горы, снега и пустыни. Я не шучу. Во всех турпоездках 80% туристов — люди за сорок. В крайнем случае — за тридцать. Что на пляжах, что в экскурсионных турах. И не потому, что у молодых нет денег, а потому что молодым вообще непонятно, к чему вообще куда-то ехать.

Наконец-то настал переломный момент, когда овощей среди молодых стало больше, чем среди взрослых. Выпьем же за кульминацию педагогики. Наши предки не смогли решить задачу по изгнанию индивидуальности из молодого поколения, но мы, слава богу, справились.

И это, да здравствует демократия, подарившая людям свободу быть овощами.

Эта статья на «Однако»



Про родителей в США

Госдепартамент США с февраля больше не будет использовать словам "мать" и "отец" в официальной документации. Вместо этого в документах будут указываться "родитель №1" и "родитель №2".

В Госдепе такой шаг объяснили тем, что гендерная идентификация родителей просто напросто устарела. В США с каждым годом растет число однополых семей, в которых воспитываются маленькие дети.

Власти США подчеркнули, что теперь в документах у детей, которые воспитываются в однополых семьях, не будут значиться сразу два папы или две мамы.

Стоит отметить, что решение Госдепа США не вызвало бурного одобрения со стороны представителей нетрадиционной ориентации, многие из них не против и прежней идентификации – "мама" и "папа".

(источник)


Не понимаю, отчего номера кончаются на двух. Чтобы быть последовательным, стоит писать: «родитель №1, родитель №2, …, родитель №N». А то как всегда полумеры. На мой взгляд, брак из двух человек — тоже пережиток прошлого.

Ещё непонятно, если «родитель» состоит в браке с животным, то называется ли животное «родителем №2».

Национал-статистическая притча

В незапамятные времена на одном океаническом острове проживал талантливый и гордый народ Истинитов. Дела у них шли настолько хорошо, что к интересующему нас моменту было их на острове целый миллион.

Поскольку я всё это на ходу придумываю, ситуация сложилась следующим образом: за двадцать пять лет всё поколение успевало вступить в брак, родить двух детей и целиком вымереть. Да, невесело, однако тяжёлые были времена. Благо, на мораль истории вся суровость положения никак не повлияет – мы бы ведь могли ровно с тем же успехом рассмотреть только способных к деторождению жителей острова, а детей и стариков игнорировать. Числа бы поменялись, но тенденции – нет.

Так вот, в грозный час Икс на остров Истинитов высадилось десять тысяч Таксебетов. Эти люди находились на более низком уровне развития, а посему Истинитам не особо нравились. Но звёзды, увы, встали так, что ни истребить Таксебетов, ни выслать их обратно Истиниты не могли.

Таксебеты, в свою очередь, не питали тёплых чувств к Истинитам. До драки дело с их стороны тоже не дошло, но жили они как-то не так, вели себя не особо, в общем, взаимных претензий хватало.

Каждый из этих народов, в связи со сложившейся ситуацией, желал приумножить свою долю в двунациональном обществе, чтобы упрочнить своё положение в нём, а положение неправильного народа, напротив, ослабить. И перед каждым через некоторое время стал вопрос: а как следует воспринимать другой народ в вопросах продолжения рода? Считать ли их иным видом, к браку и совместному продолжению рода не пригодным, или же, как противоположная крайность, полностью себе равными, а потому доступными к созданию семьи на общих основаниях?

И тем и другим было ясно, что реальное положение вещей в эти крайности не упрётся, однако именно крайние случаи зададут правильную стратегию – любой лежащий между ними будет некоторой суперпозицией (это слово прочитал шаман на каком-то старинном манускрипте) крайних, и, соответственно, который крайний случай выгоднее, к тому и стремиться надо.

Если бы с их ситуацией столкнулся современный философ, искушённый в вопросах статистики, то вот как он расписал бы в числах обе стратегии.

Первая стратегия – сегрегация инородцев – приводила бы к тому, что оба народа составляли бы количество пар, вдвое меньшее своей численности, а потом каждая пара производила бы на свет заданное количество детей – двоих, как сложилось на тот момент у Истинитов и... ну, положим, тоже двоих у Таксебетов. Потом мы взглянем и на иной случай.

Таким образом, численность всего населения и пропорции народов в нём оставались бы неизменными. До скончания веков жил бы миллион Истинитов и десять тысяч Таксебетов.

Если же им признать друг друга равными, то ситуация усложняется. Каждый гражданин их совокупного общества мог бы равновероятно выбрать любого другого гражданина (иного, я надеюсь, пола) и составить с ним ячейку общества. Если бы он выбрал однонародца, то их дети принадлежали бы к тому же народу. При выборе инородца, дети становились бы полукровками.

Тут понятны опасения Истинитов: вдруг Таксебеты при таком раскладе начнут прибавлять в пропорциях? А полукровки? Как они себя будут вести? Не совсем наверно как Таксебеты, но и не как Истиниты ведь. Ну ладно, если из восьми прадедов и прабабок семь Истиниты, ещё можно считать, что Истинитская кровь одержала верх, однако если меньше? Не слишком ли сильны будут различия? Не прогадают ли они, признав Таксебетов за равных? Всё-таки генофонд разбазаривать никак нельзя (слово «генофонд» шаман тоже вычитал в старинном манускрипте).

Но что бы сказал им поднаторевший в статистике философ? Как бы он вычислил последствия этого сложного решения?

Collapse )

Дети, постиндустриализм и офисный дзен

Другая среда именно потому другая, что другая. Люди там живут не так, руководствуются иным и говорят о другом другими словами. Попавший в другую среду даже при хороших способностях к адаптации говорит не просто как не свой, но как носитель другого языка. И даже, — отчасти, — другого сознания.

Возраст — один из определителей всего этого. Произвольный набор сверстников тоже наверняка будет отличаться между собой, поскольку работают они в разных областях и общаются с совершенно разными группами населения, но возраст — это определённого рода тренд. Тенденция. Пятнадцатилетние, за исключением совсем уж отмороженных, поголовно будут находиться в условиях школы. Семидесятилетние преимущественно будут на пенсии и потому — проводить время среди пенсионеров в соответствующих местах.

Возраст — багаж знаний, впечатанных в разум. Мозг ребёнка высокоадаптивен и легко изменчив. Он как ничто другое умеет подстраиваться под среду. Однако из-за изменчивости он нестабилен. Мозг взрослого не меняется так сильно и так быстро, но вместо этого всё тоньше и тоньше настраивается, замечая и различая такие детали, какие мозг ребёнка не способен обнаружить и различить — он занят гораздо более масштабными вещами.

Неверно думать, будто только подросток будет чужим среди взрослых, нет, взрослый — ровно такой же чужой среди подростков. Один на один с ребёнком взрослый — однозначный авторитет. В группе детей — уже нет. Группа всё равно, не взирая на нестабильность мозга и отсутствие опыта, знает про себя больше, чем любой зашедший в неё снаружи. Когда один на один, среднее по знаниям и авторитетам — на стороне взрослого. В группе это среднее — в группе. Внутри неё. Взрослый настолько от этого среднего далёк, что группа в лучшем случае согласится молча его выслушивать, не принимая при этом к сведению сказанное, поскольку оно не про них и не для них.

Характерная для школы деятельность — выполнение упражнений под контролем непререкаемого авторитета. Кроме своей группы, ребёнок везде видит одни «непререкаемые» авторитеты. Ему не разъясняют зачем, ему приказывают. Приказывают сделать упражнение или просто что-то сделать, поскольку «надо» и всё тут. «Потом поймёшь».

Ребёнок не видел альтернатив, поэтому для него такой подход вполне нормален. Он не проблема. Однако со временем по мере взросления набирается опыт и становится понятно, что многие из непререкаемых авторитетов сами ничего не понимают и не знают. Ещё несформировавшееся умение различать детали побуждает сделать для себя вывод: они все — дутые авторитеты. Но сила на их стороне, а не на стороне ребёнка, он не в состоянии физически отобрать власть у взрослых, только психологически. Дутость авторитетов, их обманная суть снимает внутренний запрет на ложь, поэтому ребёнок, уже не стесняясь и не сомневаясь, начинает играть на тех самых струнах, которые так хорошо звучали ещё в самом раннем детстве: ныть, жаловаться и канючить. Только теперь это не всегда по настоящему. Теперь зачастую это имитируется, изображается. Ради получения каких-то бонусов от глупых, но сильных взрослых.

Внутри своей группы такое уже не работает, поскольку там каждый в конечном счёте играет на такой струне. Не в группе — дома. Но зато регулярно. С ним не сработает — он сам пользуется тем же. В группе не любят нытиков, ведь нытики пытаются получить себе преференции всем её членам очевидным способом. В группе ребёнку нужна стойкость и демонстративный цинизм. Всё это крайне тяжело проявлять в мире взрослых, из-за этого местом применения остаётся только группа детей.

Одновременно в группу детей переносится существующее в мире взрослых и оно же там отвергается. Схемы взаимоотношений, неявно подразумеваемое, не особо понятное кажется неким законом природы, поэтому оно машинально копируется. Вербализируемое, формулируемое, — особенно в адрес детей, — считается актом диверсии внешнего мира. Этому необходимо следовать, когда внешний мир где-то рядом, но среди своих следует делать вид, что тебе это неважно. Что ты над этим посмеиваешься, а не пытаешься это изменить только потому что «не любишь конфликты».

Каждый ребёнок в какой-то момент начинает строить из себя мудрого дзен-буддиста, который «наблюдает за всей этой суетой чисто в энтомологических целях». Реальные проблемы, конечно же, всё ещё доводят до слёз, как и каждое столкновение со внешним миром, всё ещё непонятно, как там действовать, но самоуважение и закон группы требует делать вид, что тебе это всё по барабану. Ты же «не хочешь марать руки», «понимаешь всю надуманность» и самое главное «не желаешь прогнуться под систему».

Эти великие цели — альфа и омега детской группы. В ней, как и у взрослых, есть своя иерархия, только в более прямолинейном и жестоком виде, в ней есть свой язык, свои неписанные правила и так далее, но они по отсутствию опыта кажутся, как говорилось выше, законами природы. Их не видно. Их никто не придумал и не озвучил. Они — как закон всемирного тяготения. «Взрослые» же правила очевидно придуманы. Их очевидно навязывают, тогда как для «своих» правил присутствует иллюзия добровольного им следования.

Свои правила — естественны, взрослые — сотворены человеком и приняты всеми «как стадом баранов». Своим правилам следуешь, поскольку как же можно им не следовать? Взрослые же следуют своим правилам через силу — ведь через силу им заставляют следовать детей. Язык взрослых смешён. Он тоже навязан и несвободен. Взрослые требуют от тебя знать про какого-то там Эдика Эдакого и читать книжки Додика Такогото, которые тебе нафиг не упали, но ты зато можешь над взрослыми посмеяться, поскольку они наверняка не знают, кто такой «анонимус» и что означает слово «доставляет» в терминологии двача. Более того, эти идиоты-взрослые иногда употребляют это слово ещё и в другом смысле! Ржака!

Чтобы быть нонконформистом, ты должен одеваться как нонконформист, слушать ту же музыку, что нонконформисты…

Такие как все читают Пушкина. А вот не-такие-как-все читают форчан.


Collapse )

На некоторые особо животрепещущие вопросы есть ответ не только в комментах, но и ещё вот тут.