?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост поделиться Следующий пост
Ущербная саморегуляция
lex_kravetski


Когда речь заходит о рыночной экономике, практически наверняка хоть кто-то сошлётся не только на её способность к саморегуляции, но и на её высокую эффективность. Причём почти наверняка это будет восприниматься самим сославшимся и многими его слушателями столь же очевидным, как и то, что законы Ньютона действительно верны в нерелятивистском случае.

Тезис об эффективности рынка (причём именно в его нынешней реализации) настолько сильно засел в умах, что даже его противники, зачастую, машинально признают заявленную эффективность, а свои возражения основывают на других сопутствующих факторах — несправедливом распределении доходов, создании возможностей для фактического неравенства людей в самых разных сферах и тому подобном.

Однако даже если принять те аксиомы, которыми пользуются сторонники рынка, то, располагая совсем даже небольшим количеством совершенно открытых данных, можно без особых проблем доказать, что из всего этого вытекает нечто, весьма далёкое от теоретического оптимума эффективности. И даже от практически достижимого сейчас оптимума.

Для начала, что такое «эффективность».

«Эффективностью» обычно называют соотношение практической ценности результата к издержкам его достижения.

«Ценность результата» при этом можно трактовать совершенно различными способами.

Все наверно согласятся, что более ценным является тот результат, который лучше помогает достичь желаемого потребителем оного. Например, если некий человек хочет быстро перемещаться из Москвы в Новосибирск и обратно, то сломанный самокат обладает для него меньшей ценностью, нежели хорошо работающий самолёт. И, соответственно, если кто-то потратил сто тысяч часов на изготовление самоката, который, к тому же, не ездит, то он был менее эффективен с точки зрения желающего перемещаться между городами, нежели тот, кто за эти сто тысяч часов построил самолёт, без проблем долетающий от одного города для другого.

В рамках «рыночной» экономической парадигмы, впрочем, от оценок объективной практической ценности чего-либо предлагается отказаться, а ценность результата исчислять в той сумме, которую кто-то готов за него заплатить — а с тем, как её вычислить, исходя из практической полезности для данного индивида и иных соображений, он как-то там сам разберётся. В таком подходе есть и полезный для практики смысл, и целая куча логических просчётов и фактических натяжек, однако я обещал воспользоваться именно что версией «рыночников», поэтому примем такой способ измерения ценности.

Ценность рабочей силы по ровно тому же положению определяется тем же самым способом: она стоит столько, сколько за неё готов заплатить наниматель, и столько, сколько за неё соглашается получить работник. Результат их договора как раз и определяет ценность рабочей силы, что тоже обладает целой кучей натяжек — в частности, тут игнорируется то, что у совокупности работодателей обычно есть множество способов надавить на совокупность работников и тем самым склонить баланс в свою пользу, — но, опять же, давайте предположим, что всё кругом кристально честно и данный способ отлично работает.

Вспомним теперь про «саморегуляцию рынка», опять же, заявляемую в рамках той же парадигме, как преимущество данного устройства экономики.

Каким образом осуществляется эта саморегуляция? По словам сторонников рыночной концепции, примерно так. Правильные компании, которые делают всё как надо, обогащаются, а неправильные разоряются и покидают рынок. Естественно, чтобы не разориться, каждая компания вынуждена грамотно планировать все свои действия, подстраивать тактику под текущую ситуацию и колебаться в такт духу времени.

Однако есть один нюанс: в самой концепции всё равно предполагается, что для саморегуляции разорение части компаний неизбежно — именно так ведь «неправильные компании» выкидываются из «игры». И если, например, взглянуть на статистику по США, процедуре такового очищения ежегодно подвергаются фирмы с суммарной оценкой активов от 70 миллиардов до 1,16 триллионов долларов.

Кто-то может сказать: «ну, ОК, компании разоряются — нам-то что?».

И действительно, нам-то — то есть обществу — что? Это же владельцы бизнесов и прочие инвесторы что-то там теряют, а не мы. Сие — их плата за игру в рулетку, в которой они при ином раскладе могут, наоборот, выиграть и озолотиться.

Так вот, внезапно, банкротство совершенно частной компании означает прямой ущерб не только её владельцам, а и всему обществу в целом. Причём оный ущерб обычно наносится ещё до банкротства, а само банкротство является лишь гранд-финалом процесса нанесения ущерба.

Но как?! Ведь это не у нас же — не у общества — вдруг проматываются все средства?

Давайте рассмотрим вот какую ситуацию. Есть группа людей, состоящая из 20 человек. Половина из них производит шпиндокосы, а вторая половина — чичиву. И у этих двух предприятий есть два собственника (не включённые в число этих 20 человек).

Собственник производства шпиндокосов всё сделал правильно, поэтому его шпиндокосы получились питательными и удобными в использовании. А собственник чичивового производства облажался с технологией. Чичива оказалась невкусной, вредной для здоровья и колючей. В результате чего, её никто не захотел покупать.

На каждом этапе всё было отлично и правильно — все работники путём совершенно честного и свободного договора сошлись с владельцами на том, что зарплата в 100 долларов вполне справедлива, а значит, по рыночной теории ровно столько и стоит их труд.

Шпиндокосы все были готовы покупать по такой цене, что суммарная выручка за произведённое в текущем месяце составляла 1200 долларов, из которых 1000 была потрачена на зарплаты работникам, а 200 долларов забрал себе собственник за свой честный и самоотверженный труд по организации процесса и всякие там риски.

Производители чичивы тоже, предположим, получили свою зарплату, однако, ввиду того, что она получилась отстойной, её никто не захотел покупать и, таким образом, её «честная цена» оказалась равной нулю. После чего владелец был вынужден объявить себя банкротом.

Так вот, есть ли тут пострадавшие, кроме этого собственника-раздолбая?

Кажется, будто нет. Однако взглянем на ситуацию попристальнее.

Если бы всё пошло как надо, то на выходе у нас были бы 20 человек (не считая собственников предприятий), на руках у которых в момент выплаты зарплаты 2000 долларов. А также — для определённости — 100 шпиндокосов на рынке и 100 чичивин.

Шпиндокосы, как мы помним, в сумме стоили 1200 долларов, а, следовательно, одна штука шла за 12 долларов. С чичивой, для простоты предположим, всё аналогично.

Эти двадцать человек на свои 2000 долларов купили бы и потребили примерно 166 ништяков (шпиндокосов и чичивы) из 200 произведённых, а оставшееся разделили бы между собой владельцы предприятий.

Однако, когда всё пошло не так, то у 20 человек по-прежнему на руках оказалось 2000 долларов, но вот на «рынке» остались только 100 шпиндокосов — безо всякой чичивы.

Вместо 166 ништяков эти люди при самом идеальном раскладе могли купить себе только 100. Учитывая же, что собственник шпиндокосового производства тоже захочет купить хоть что-то и, видимо, купит шпиндокосов больше, чем раньше — чтобы компенсировать себе отсутствие чичивы, и он имеет на то больше возможностей, то остальным, всем в сумме, скорее всего достанется меньше 80 шпиндокосов.

Мы не знаем, что ещё в этом случае сделал производитель шпиндокосов — возможно, повысил бы цену, чтобы собрать уже не 1200 долларов, а, например, 2000. Или же никак не реагировал, спокойно посиживая на берегу реки и созерцая дефицит товаров народного потребления. Однако в любом случае явно произошёл какой-то фейл: либо у членов данного собщества на руках остались деньги, которые не на что потратить, либо шпиндокосы покупались по более высокой цене, либо какой-то микс из этих двух вариантов.

Люди в сумме потребили меньше, хотя работали столько же. Причём не только производители чичивы — работники шпиндокосовой сферы тоже скорее всего отхлебнули бы из сей горькой чаши.

Есть, конечно, ещё вариант, что владелец чичивового производства вовремя понял, куда дует ветер, и частично кинул своих работников на зарплаты, но и это не улучшает положения вещей: да, шпиндокосовые работники в этом случае в чуть лучшем положении, чем чичивовые, однако всё равно ведь на всю совокупность людей в сумме 0 штук чичивы, вместо 100 штук. А шпиндокосы всё равно наверно подорожают.

Кроме того, прокинутые работники-то ведь своё рабочее время и силы в любом случае потратили. И оное, по факту, всё целиком вылетело в трубу, хотя могло бы пойти на что-то, полезное для общества.

Иными словами, в данном случае, как ни крути, а в процессе разорения понёс ущерб далеко не только один лишь собственник. О нет, зацепило всех. Причём так ловко зацепило, что они скорее всего все вместе в той или иной форме оплатят понесённый предприятием по производству чичивы ущерб. Правда, оплата эта отправится не к его владельцу, а частично к «выжившему» собственнику, частично в никуда.

И, оплатив ущерб, они ещё и при этом в сумме потребят меньше ништяков.

И это отлично видно, даже если считать строго по методикам сторонников «рыночного варианта экономики»: труд, стоимостью в 1200 долларов просто пропал. Из них только 200 долларов были трудом неправильного предпринимателя. Общество в целом либо заплатило 2400 долларов за то, что стоило 1200 долларов, либо осталось с 1200 долларов, которые некуда потратить, что, согласно утверждениям сторонников рынка, с неизбежностью приведёт к инфляции — то есть росту цен на шпиндокосы, которые-то только и остались на рынке.

При этом заявления вида: «но на реальном рынке много товаров и много производителей каждого из товаров», — не являются сколь-либо весомым контр-аргументом. Для любого количества выпускающихся в обществе видов товаров вышеприведённые рассуждения останутся верны, поскольку условные шпиндокосы и их условного производителя можно в этих рассуждениях просто заменить на стопицот других товаров стапицот других производителей, после чего убедиться, что вообще ничего в этих рассуждениях не поменялось.

Что интересно, даже если бы чичива оказалась не безнадёжно плоха, и поэтому за 1 доллар её всё-таки бы раскупили, то это лишь снизило бы величину общественного ущерба — с 12 долларов на штуку до 11 долларов на штуку, но не обнулило бы его: ведь по заявкам сторонников рыночного подхода это не двенадцатидолларвый ништяк был раскуплен за один доллар — именно что получившийся товар стоил один доллар. То есть, вместо товара с качеством на 12 долларов, предприятие выпустило товар с качеством на 1 доллар. Однако на каждый ништяк всё равно был потрачен труд в 10 долларов минимум (если считать, что сам собственник всё это время вообще ничего не делал).

Что ещё интереснее, чичиве даже не обязательно было оказываться вредной для здоровья и невкусной. Ведь невостребованность товара по любым причинам уже означает её нулевую ценность — ну, по принятой для данных рассуждений концепции сторонников рынка

Так вот, банкротства — оно самое: всё американское общество в регулярном порядке несёт весьма нехилый ущерб (от 70 миллиардов до 1,16 триллионов долларов в год), но, тем не менее, его в регулярном же порядке и оплачивает. Аналогичное происходит и с другими обществами, чья экономика построена на тех же принципах.

Да, в реальном мире, по мере относительно успешной деятельности компании у неё, естественно, накапливаются активы. Однако банкротство компании в какой-то момент на практике означает выпуск им такого количества палёной чичивы, что в этом процессе ущерб стал равен суммарной прибыли за всё предыдущее время.

Так, если у владельца чичивового предприятия накопилось 10000 долларов, то он, чтобы обанкротиться, должен был выпускать хреновую чичиву 10 месяцев, продолжая платить работникам в прежнем же режиме. И у всего сообщества, таким образом, было 10 месяцев вышеописанного фейла со всеми лишениями, ему сопутствующими.

И тут, заметьте, рассматривался совокупный общественный ущерб только лишь от неправильного угадывания востребованности товаров — тут ведь не рассмотрены прочие практически неизбежные затраты, вызываемые сами устройством системы: коррупция, затраты на лоббирование в свою пользу, «перетягивание каната» при помощи всевозможной рекламы, затраты на создание помех конкурентам, ущерб из за специально созданных конурентами помех, и тому подобное. А ведь всё это не включается в ущерб, нанесённый неправильным угадыванием, приведшим к банкротству, а добавляется к нему — даже у богатеющих предприятий есть все эти затраты. Что, естественно, тоже оплачивается всем обществом в целом.

Тут можно спросить: а не является ли сие «платой за высокую эффективность», как бы абсурдно это ни звучало после рассмотрения означенной «эффективности»? Вдруг эти издержки всё равно делают эту систему выгодной на фоне других, поскольку в других системах издержек было бы ещё больше, а практический выход в виде товаров — ниже.

О да, мы все знаем и такие случаи тоже. Одним из примеров такового является наука: там тоже, ввиду поставленной задачи — поиска на данный момент неизвестного, — лишь небольшая часть исследований приводит к реальному открытию, а ресурсы при этом потребляются всеми исследованиями, равно как и системой образования, формирующей будущих исследователей. Однако количество исследователей невозможно сократить без ущерба для результата: ведь заранее неизвестно, кто из них правильно угадает или иным способом наткнётся на некую закономерность.

Но ведь, несмотря на это, наука, как показал весь двадцатый век, оказывается крайне выгодной для общества. Вдруг так происходит и с «рыночной экономикой» тоже?

Оно могло бы происходить так. И даже некоторое время происходило. Ведь до тех пор, пока задачу «угадывания направления деятельности» невозможно было решить в глобальном масштабе, вариант с автономными и слабо регулируемыми из «центра» производителями был неплохим способом искать оптимальный баланс. Да, с большими затратами, но всё равно лучше, чем мог бы угадать некий, скажем, «абсолютный монарх» вместе с небольшой группой министров.

Однако уже ещё двадцатом веке возможности по решению такого рода задач существенно выросли, к концу же первой четверти двадцать первого вообще нет никакой особой проблемы, чтобы при весьма незначительных затратах централизованно находить расклад производимых товаров и таким образом существенно сокращать общественный ущерб от «неугадываний» и прочих вызываемых самой системой лишних тратах.

Поэтому, вполне можно сказать: «да, эти затраты были бы оправданы, но только если бы не было никаких альтернатив, но они-то есть».

Один только централизованный сбор данных о покупках и ценах — даже при сохранении свободы выбора предприятий, что именно им производить, уже мог бы ощутимо снизить ущерб от «неугадываний». А координирование планов выпускаемого — чтобы, например, не получалось так, что сто производителей одновременно решили компенсировать недостаток чичивы и, в результате, произвели её сильно больше, чем потребителям надо, то есть тоже потратили изрядную часть трудовых ресурсов впустую, — снизило бы его ещё сильнее.

В производстве чичивы, конечно, и в этой системе тоже что-то могло бы пойти не так, однако нанесение обществу ущерба хотя бы продолжалось 10 месяцев, а закончилось, скорее всего, ещё до конца первого. А однократный фейл с невостребованной (хотя и качественной) чичивой уже не мог бы произойти по причине «неугадывания спроса» из-за сильной неполноты данных.

Однако опасное заблуждение о том, что от «рыночной конкуренции» страдают только собственники, а обществе в целом их ошибки никак не сказываются, позволяет до сих пор сохранять иллюзию того, что «рынок саморегулируется, не задевая при этом простых людей».

Казалось бы, целая куча произошедших кризисов должна была бы показать, что точно задевает. Но нет, и к этому удалось прицепить «концепцию очищения», которое «создаёт временные трудности для всех, но зато оздоравливает экономику».

О нет, кризис — это тот случай, когда ущерб от «неугадываний» и всего прочего вызвал цепную реакцию и привёл к возрастанию дальнейшего ущерба. Но даже вне кризисов ущерб для общества, вызванный закономерностями, заложенными в саму систему, и всё равно довольно высок.

И так, повторюсь, происходит даже без сопутствующих затрат. И независимо от ущемления работников со стороны собственников, вызываемого желанием повысить собственную прибыль и прибыль предприятий. Нет, так происходит в дополнение ко всему этому.



doc-файл
Публикация в блоге автора
Публикация на сайте «XX2 Век»


Главное преимущество рынка это удовлетворение максимума потребностей и быстрая адаптация к их (потребностям) изменениям. И дело не в угадывании, а в производстве - крупная корпорация или Госплан, может и просчитают потребности небольших групп населения, вот только возиться с удовлетворением не станут.

Рыночная модель хороша в «термодинамическом» приближении — система квазистационарная, количество участников велико, а вклад отдельных участников очень мал.
Наличие крупных участников рынка дестабилизирует систему и ведет к монополизации, резкая смена парадигм ведет к временному краху и очень большим потерям на этапе «нахождения» новой равновесной точки.
Это без учета «силы трения» — транзакционных издержек, которые пропорциональны количеству операций, но, слава богу, в наш атомный век стремительно падают.

Так ведь пробовали уже.
Система, основанная на планировании, проиграла системе, основанной на конкуренции.
Этот момент надо отрефлексировать сначала.

А так рассуждения в стиле "как было бы круто, когда все было бы круто".


Edited at 2019-02-08 12:14 (UTC)

Там соотношение 300 млн плановиков к 4 млрд капитализма. 1 к 10.


Все едят мавку. И вот, пусть будет одновременно для простоты, Джону приходит в голову идея шпиндокоса, а Смиту - чичивы. Оба берут кредиты в банке, оба нанимают работников, оба запускают производство. По окончании производственного цикла у нас сто вкусных Ш, сто невкусных Ч, богатый Джон и Смит на дне местной речки. Ах да, и производители мавки, которых немного подвинули на рынке. В следующем сезоне шпиндокоса будет заложено на выращивание столько, на сколько Джон привлёк инвесторов.
В соседней стране все точно так же едят мавку. И вот точно так же два изобретателя - Иван и Фёдор - придумали всю те же самые Ш и Ч. Институт, где они работают, высадил на опытной делянке по три штуки каждой. По окончании цикла у нас соответственно три и три. Руководство подумало и решило, что мавка отменяется, и теперь все выращивают шпиндокос. Ивану премия, Фёдору голый оклад.

На прощание немного повздорили,
Вроде всё сказал приятель, и на тебе:
«Маркс придумал неплохую теорию», –
И вздохнул: "А что касается практики..."

Руководство подумало и решило что Ч хоть и невкусная, но центнеров с га у неё больше.
поэтому организовываются закупки Ш у буржуев для руководства, а всем колхозам приказывают сеять Ч. На что 90% из них забивает из-за отсутствия нужной техники и растит привычную М

Статья слабая.
1. Теоретики рынка под его эффективностью понимают определенную теорему доказанную на определенной мат.модели. Неэффективности рынков так же посвящено огромное количество исследований. С чем вы спорите-то?
2. Неэффективность рынка 40% в год это конечно фаталити. Вы количество банкротств в штуках поди считали. А потом 40% _штук_ лихо сконвертировали в _деньги_. Ну ладно, вы опытный полемист, и прямо про 40% денег не написали. Но это не самая красивая полемическая уловка, из тех с которыми вы как раз и боретесь, нет?
3. Пафос статьи, о том что эффективность рыночной стихии можно повысить современными методами планирования, я в целом разделяю. Но:
- Планирование не бесплатно. Оно требует больших затрат труда, особенно на таких масштабах.
- Корпорации спят и видят как бы им свою эффективность повысить. Ужели вы думаете они планирование из виду упустили?

***- Корпорации спят и видят как бы им свою эффективность повысить. Ужели вы думаете они планирование из виду упустили?

Не упустили. Более того, внутри себя они активно им пользуются.

Спасибо за очередную интересную заметку. Отчётливо виден взвешенный, я бы сказал, «технарский», подход :))

Сейчас не могу вспомнить, но у кого-то в ЖЖ видел любопытную цитату. Не могу сейчас её в точности воспроизвести, но вроде какой-то политик до Первой мировой войны задавался вопросом, мол, почему среди инженеров и прочих технарей так много «леваков»? Действительно, связь есть. Если принять определение экономики, как науки о рациональном распределении ресурсов, то идея подойти к экономике сугубо как решению технической задачи (не лучше и не хуже любой другой инженерной задачи) выглядит логичным.

Однако… мне кажется, в этом подходе и кроется глубокая ошибка, которую условные «гуманитарии» чувствуют, а условные «технари» нет (не люблю разделение на физиков и лириков, но сейчас проведу его сугубо для удобства). Экономика – наука глубоко социальная, её математический аппарат и прочая метрика – это фантик, обёртка.

Изъян технарского подхода в том, что если обеспечить всех людей каким-то ресурсом (чичавой), то этот ресурс теряет всякую ценность. Чичава может быть и не так плоха, а, может быть, вовсе даже и хороша, но стала до того обыденной, что никто уже не ценит её вкус. Подобный ресурс начинает восприниматься как само собой разумеющееся, и его ценность в глазах потребителей стремится к нулю. Например, наличие горячей воды в доме в наше время не воспринимается, как роскошь. Понимание, что это, вообще-то, довольно ценное и ресурсоёмкое благо, давно утрачено. Оно приходит лишь тогда, когда горячую воду отключают в период испытания сетей.

Я ни в коем случае не пытаюсь сказать, что для того, чтобы обрести счастье надо уменьшить потребности и уйти в поиск нирваны, или благодарить нашу сакральную власть и великого вождя за то, что они обеспечили людей, хотя бы, горячей водой. Нет. В самом по себе потреблении, как ты, Лекс, не раз отмечал нет ничего плохого. Стремление вверх, стремлению к улучшению жизни и исключению скучной рутинной – это благо.

Но… есть такие типы потребления, которые актуальны и приносят человеку счастье лишь в том случае, когда ты можешь что-то потреблять, а твой сосед Вася нет.

Например, представим себе, что мы создали систему, о которой ты пишешь в обзоре, и поставили над ней мудрого, честного и демократически избранного Лекса. Лекс проводит анализ и видит, что из 100 его избирательниц и поклонниц: 99 несчастны, а только 1 счастлива. Система всё просчитала и чётко указала причину – 99 женщин носят чёрные платья, а 1 достала себе красное, и теперь все завидуют «этой стерве», т.к. думают, что Лекс предпочитает роковых девушек в красном.

«Ок! – думает Лекс, - тоже мне проблема, тряпок нашить. Сейчас здесь перенастроим, разошлём ткацким роботам новый план, распределим ресурсы». Вуаля, теперь у всех женщин есть и по чёрному, и по красному и даже по голубому платью в горошек. Супер!

Сколько же у нас тогда будет несчастных женщин? Кхм… любой маркетолог скажет, что там где было 99 несчастных теперь стало все 100. Ибо надеть нечего, а теперь ещё и места для "платьёв в шкафах" не хватает.

Красное платье обладает ценностью только тогда, когда у других нет красного платья, а есть чёрные. И наоборот, если у всех красные, а у тебя чёрное, то чёрное платье – великая радость и счастье. Иначе платье теряет ценность, это просто тряпка, чтобы не замёрзнуть, и дорого она стоит не может.

Какие основные претензии людей к СССР? Дефицит! А что "дефицит" за зверь такой? Все ходили голые и голодные? Вроде, нет. Еда была, одежда была; но ни еда, ни одежда удовольствия не доставляли. Условно, у меня есть потребность в одежде (чтобы не мёрзнуть), и если её удовлетворить некоторое время я буду доволен; но дальше мне захочется одежду лучше, чем у соседа, и в эту потребность для всех людей удовлетворить нельзя. Как сделать так, чтобы каждый жил лучше соседа? Да никак.

И не надо думать, что подобным «потреблядством» страдают преимущественно женщины. О! Нет, посчитайте на досуге число знакомых, покупающих себе смартфоны, при этом не использующих их ни для чего более, кроме как позвонить и отправить СМС. На хрена им такой дорогой гаджет, если они используют его ресурсы на 1%? Развиваться? Нет. Истинная причина: у соседа Васи машина круче, чем у меня; так пусть тогда у меня будет телефон вдвое дороже.

Собственно, причём здесь рыночная экономика? А при том, что она – это, по сути, игра. Большое казино. В этой игре есть победители, и есть проигравшие; и это здорово. Люди любят игры! Обожают их. Если раздать всем по две конфеты, то люди съедят их и скажут, что конфеты невкусные. Приедаются. А вот если раздать всего по одной конфете, а остальные дать возможность как-то выиграть, причём так, что у тебя будет 10, а соседи не получат ничего сверх одной выданной, то… вот такие конфеты, они самые конфетистые конфеты!

При удовлетворении базовых потребностей выживания (а на текущий момент для большинства развитых и даже не до конца развитых стран эти потребности удовлетворены) людям нужен соревновательный элемент, игровой симулятор, а не какая-то эффективность или рациональное распределение ресурсов, что ии м даёт игра в рынок.

Рыночная экономика начинает сбоить только в одном случае. Игра остаётся интересной только тогда, когда она честная. Ну, или практически честная. Ну, или хотя бы иллюзорно честная. Когда есть хоть какой-то шанс выиграть честно. Пока этот шанс в глазах большинства сохраняется; или, хотя бы, верхи поддерживают иллюзию, что он есть (вот вам мальчик Коленька, родился в семье нищих, а стал миллионером, ибо он много тренировался и выиграл золотую олимпийскую медаль, будьте как Коленька и не бунтуйте!).

Короче говоря, миру нужна Игра, и рыночная экономика – самая популярная. Что касается впустую выброшенных ресурсов, то… блин, уверен, тот же Станислав Дробышевский охотно расскажет, как ещё древние люди, ну, просто обожали тратить ценные ресурсы на всякую ненужную хрень, это при том у них было куда меньше ресурсов. Ритуальные погребения, украшения, потом уже сильно позже всяческие пирамиды, соборы и храмы, запущенная в космос тесла, чемпионат мира по ногомячу. Какие возможности!

В целом да

В целом идея правильная, но хочется внести некоторые уточнения.
1. Если мы говорим не о гипотетической рыночной экономике, я бы сказал - фундаментально-рыночной, а о практике в USA, то нужно смотреть не на 10% предприятий, разоряющихся (точнее, закрывающихся) в квартал, а на величину их вклада в ВВП. Сразу скажу, что цифр не знаю и доказательство будет умозрительным, то есть, это будет обоснование уточнения. Так вот, смею предположить, что доля этих 10% предприятий в ВВП США, вряд ли превышает 0.1%. Обоснование следующее:
Обычно размер этих компаний очень мал. А гиганты вроде Дж-Электрик разоряются крайне редко. Стоит упомянуть утверждение, что в современном мире нет никакой рыночной экономики в рассматриваемом понимании, а людям просто дают возможность поиграться в предпринимательство ради качества ширмы, скрывающей монополизм экономики и неизменный десяток тыс. лет элитаризм общественного строя.
Кроме того, для существования рыночного саморегулирования совершенно не нужно постоянно разорять заметную долю предприятий. Достаточно самого страха возможного разорения, и это крайне важно. Это как в Сингапуре, где правитель убил пару братьев и тысячи коррупционеров усвоили урок и притихли.
2. Если мы говорим теоретически о фундаментально-рыночной экономике со свободным ценообразованием, на которое одинаково влияют оба класса (наемные и наниматели), то нужно вспомнить слова Хазина о том, что банковский процент включает в себя страховку на разорение в следствии неликвидности товара. А вполне очевидно, что сейчас основная масса НОВЫХ предприятий может возникать лишь на кредитах. То есть, это замечание касается основного процесса в экономике.
3. Сразу скажу, что тема неодинаковости влияния на ценообразование рабочей силы классов наемных и нанимателей мне интересна и очевидна. И можно было бы её отдельно разобрать со свойственной Вам, Лекс, незашоренностью, дотошностью и последовательностью.

Сухой остаток моего комментария: Да, у рынка большие издержки, которых нельзя избежать. В то время как издержки у плана вполне избегаемы, например, ограничением применимости плана и применением ответственности чиновничества. Однако, численный, хотя и прикидочный расчет в данной статье - немного хромает. Принцип же вскрыт верно.

Re: В целом да

Не 40% бизнесов, а всего 2 штуки разорившихся под названием Голдман Сакс и Леман Бразерс уже малость подпортили Ваши оценки в 0.1% ВВП ))

>Так вот, внезапно, банкротство совершенно частной компании означает прямой ущерб не только её владельцам, а и всему обществу в целом. Причём оный ущерб обычно наносится ещё до банкротства, а само банкротство является лишь гранд-финалом процесса нанесения ущерба.

И так будет при любой экономической теории, потому что если ресурсы затрачены, людское время затрачено, то в конечном счёте за это должен кто-то заплатить. Если вы не хотите рисковать, то вы тогда вынуждены будете перестать экспериментировать, как это и было в совке. А следом — техническая отсталость на потребительском уровне и дефицит производства. "Ну а вдруг потратимся"

>Однако опасное заблуждение о том, что от «рыночной конкуренции» страдают только собственники, а обществе в целом их ошибки никак не сказываются, позволяет до сих пор сохранять иллюзию того, что «рынок саморегулируется, не задевая при этом простых людей».

За любые ошибки приходится платить, причём платить всем сразу. Это неизбежно при ЛЮБОМ строе. Если про социализме вы размазали плату за ошибки тонким слоем по всему обществу то это не значит что от этого кто-то платить вдруг перестал.

>О нет, кризис — это тот случай, когда ущерб от «неугадываний» и всего прочего вызвал цепную реакцию и привёл к возрастанию дальнейшего ущерба. Но даже вне кризисов ущерб для общества, вызванный закономерностями, заложенными в саму систему, всё равно довольно высок.

А непрекращающийся дефицит это не кризис? А раздутая теневая экономика это заебись? А какие есть лучшие альтернативы или может быть решения которые могут помочь избежать этих ошибок?

Можно придумать самую хитровыебанную систему которая будет учитывать очень многое, можно в эту систему систему встроить много механизмов которые будут наказывать людей или защищать общество от самых интересных личностей. Только в конечном счёте системой будут пользоваться люди и вот уже качество конечных людей и определяет качество всей системы. Вы можете придумать самый уникальный проект замка, многоуровневые этажи, сверхскоростные лифты, системы умного дома, а потом когда дело дойдет до материалов у вас будет единственная возможность выбрать — делать замок из дерьма. Поэтому как не изъёбывайся всё равно получится дерьмо, потому что исходный материал не самый лучший прямо скажем.

Всё в конечном счёте решают люди и то, какое общество перед ними и что они хотят видеть. Если взять пустой остров в тихом океане и сослать туда японцев — там будет маленькая Япония. Если американцев — там будет америка/австралия/великобритания/новая зеландия и т.п. Если немцев то там сразу появятся ровные заборчики, порядок и исполнительность. Если дагестанцев то там вмиг будет дагестан, если русских то там будет Россия.

Вот и всё. Никакой ни социализм 2.0, 3.0, 4.25 вам не поможет до тех пор, пока вы не решите культурные противоречия.


Edited at 2019-02-08 16:48 (UTC)

Добавлю ещё кое-что. Может показаться, что если сейчас провести культурную промывку то все вдруг станут себя вести иначе и думать совсем по-другому, но 70 летний опыт показывает что это далеко не так. Вы можете по телевизору и газетам с книгами показывать самые красивые картинки про честных коммунистов, а потом просто поговорить с людьми того времени — с родственниками или просто с рандомами и оценить всю глубину "отличий" нарисованых картинок и фильмов с реальностью.

Дети видят двоемыслие с самого детства, когда одни дети получают оценки лучше других просто из-за связей. Когда родители приходят и сдают на "фонд класса" и у группы детей резко подскакивают оценки. Как мерзко улыбаются учительницы когда им дарят конфеты и цветы — все старые коммунистки и выросшие на мальчише-кибальчише берут без задней мысли.

Ребёнок с самого детства видит это дерьмо. Видит несоответствие сказок с действительностью. Чуть повзрослев он видит что его пытаются наебать везде — таксист юлит типа "у него нет сдачи". Когда он хочет купить машину то у машины скрученный пробег — как же не наебать. Когда приходит в больницу то видит как "знакомые и родственницы врачихи" проходят без очереди. Почему никто не удивляется когда берут взятки учителя, медперсонал, когда таксист пытается наебать на 200 рублей, н удивляются когда их депутат пытается наебать на дорогу до школы? Какое здесь фундаментальное различие? Что у первого наёбщика 1 уровень, а у последнего 80 уровень? На каком уровне уже "нечестно" а на каком уровне "вот совсем нечестно"? Все постоянно хаят чиновников и власть, меж тем забывают что власть вышла из НАРОДА. Все они бегали по советским дворам, учились в советских школах и были частью вашего общества, абсолютное большинство из них — старше 50 лет, рожденые в самый "пик" коммунизма. И воспитывались они якобы "лучшим" поколением.

Далее совки любят приводят факты о том, какие они умелые и сильные. Но у меня вопрос.
Вот я беру такую игру как цивилизация — у моей страны население "200 условных млн" человек. А у страны которая на меня нападает, фашистов — 70 млн. У меня на территории дохрена ресурсов, а у 70 млн "Германии" по сравнению со мной ничто. Как выходит так, что при нападении я вьёбываю юниты в соотношении 1,5 к 1 (только военные взял, не мирное население). Как получается, что после "победы" я не получаю нихуя по сравнению с потерями. Ведь если я победил, то должен быть и приз — территории противника входят в состав моих територрий и я получаю профит и пополняю за счёт условной Германии население. Но происходит какая-то лютая поебень, я всираю вчистую 27 млн людей, получаю затяжную войну, гроблю экономику. Знаю что против меня с идеологией фашизм — а значит на каждое поражение у меня автоматом больше жертв — из-за их политики геноцида, поэтому ни одно селение нельзя им отдавать. А какой итог? Я почему-то к 1941 году развился хуже чем 70млн страна? Какой параметр повлиял что вот такой исход? Почему при их "поражении" разваливается в итоге 200млн страна. А Германия становится одной из лучших экономик мира? Пидормоты которые завопят "план Маршалла" идут нахер — Японское экономическое чудо этой чей план? А Южная Корея (против совковой Северной) — это чей план?

И тут я один раз захожу в вики и хочу прочесть про Ивана Грозного слова некоего английского дипломата Дж. Флетчера (1591 год).

"Я нередко видел, как они, разложа товар свой (как то: меха и т. п.), всё оглядывались и смотрели на двери, как люди, которые боятся, чтоб их не настиг и не захватил какой-нибудь неприятель. Когда я спросил их, для чего они это делали, то узнал, что они сомневались, не было ли в числе посетителей кого-нибудь из царских дворян или какого сына боярского, и чтоб они не пришли со своими сообщниками и не взяли у них насильно весь товар.

Вот почему народ (хотя вообще способный переносить всякие труды) предаётся лени и пьянству, не заботясь ни о чём более, кроме дневного пропитания. От того же происходит, что произведения, свойственные России (как было сказано выше, как то: воск, сало, кожи, лён, конопля и проч.), добываются и вывозятся за границу в количестве, гораздо меньшем против прежнего, ибо народ, будучи стеснён и лишаем всего, что приобретает, теряет всякую охоту к работе."

Это всё — часть русской неотъемлемой культуры и всегда ею было.




Edited at 2019-02-08 18:42 (UTC)

> Тезис об эффективности рынка
> (причём именно в его нынешней реализации)
> настолько сильно засел в умах

Ещё бывает "чем рынок свободнее, чем меньше правил, тем лучше" ;-)

Полагаю, что оценка в 40% потерь бизнесов ежегодно неверна. Полагаю, что верная оценка и за год останется 10%, если мы говорим (а мы и говорим) не о кризисной ситуации.

Полагаю, что потери будут тем меньше, чем короче буду обратные связи у предложения со спросом, т.е. чем "индивидуальнее" будет общение производителя с потребителем. Думаю, именно поэтом (если верить тов. Норбергу) за последние 40 лет доля 500 крупнейших корпораций на рынке сократилась с 60 до 30%.

Edited at 2019-02-08 18:36 (UTC)

Доля крупнейших корпораций в общем объеме экономики сокращается из-за размножающейся фигни, не интересной этим корпорациям. При этом во всех секторах, где только могут обитать крупные корпорации - они на порядок увеличили степень монополизации за тот же период. И сильно подросли в абсолютных величинах. За счет финансового доминирования то, что вроде как "не их доля" - на самом деле тоже "их", только опосредованно.

У «неэффективного» рынка есть огромное преимущество - он работает. Все другие способы успешно провалились )

Эволюция тоже была неэффективной, миллионы видов потребляли ресурсы и вымирали.

Перефразируя Черчилля, рынок - наихудшая форма хозяйствования, если не считать всех остальных.

> У «неэффективного» рынка есть огромное преимущество - он работает.

Феодализм тоже работал. Так что, совершенно непонятно, зачем его было на что-то менять. А вот многие первые попытки капитализма в своё время провалились. Сто пудов, надо было оставлять феодализм.

Ну вот опять сравнивается волосатое с круглым - рыночная модель, то бишь товарно-денежные отношения, с плановой моделью.

Не совсем так. Тут не про товарно-денежные отношения, а про торговлю средствами производства, то бишь про частное предпринимательство в производстве. Которое может, конечно, существовать параллельно плановому хозяйству, но как дополнение к нему. А тут про полную неограниченную анархию предпринимательства.

Я чёта не понял. Если чичива получится зашибись, то господам буржуям надо будет сожрать по 17 штук чичивы и шпиндоксов, на что им придется потратить все свои 200 баксов прибыли. Фигня какая-то получается.

Тащемта, гипотеза эффективного рынка, в одной из формулировок, состоит именно в том, что бигдатой и суперкомпьютерами можно построить точный эквивалент идеального рынка, но не лучше.

Однако опасное заблуждение о том, что от «рыночной конкуренции» страдают только собственники, а обществе в целом их ошибки никак не сказываются, позволяет до сих пор сохранять иллюзию того, что «рынок саморегулируется, не задевая при этом простых людей».
Я бы разбил понятие "рыночная конкуренция" на составные части, и попытался взглянуть на понятия "рынок" и "конкуренция"

По-моему, конкуренция как таковая неразрывно связана со всем живым. Как изменить природные привычки, скажем, естественную конкуренцию за более привлекательного партнера противоположного пола? И эта конкуренция саморегулируется правилами, выработанными в данном обществе. Чем более продвинута цивилизация, тем более цивилизованные формы имеет эта конкуренция. То же, по-моему, касается и конкуренции во всех областях жизни, включая экономику, включая "рыночную конкуренцию".

В более развитых обществах (странах) банкротство не так страшно. А право на риск всегда включает в себя возможность неудачи.

Если же шире взглянуть на то, что может задеть простых людей, то здесь, по-моему, важно видеть, гражданство какой страны имеет "простой человек". Если, условно (условно) говоря, схватка США и РФ поставит ресурсы Венесуэлы на службу США, то выиграют граждане США (простые люди в США, и ориентирующиеся на США граждане Венесуэлы), а если РФ поставит ресурсы Венесуэлы на службу РФ, то выиграют граждане РФ (и ориентирующиеся на РФ граждане Венесуэлы)

Что касается понятия "рынок", то мне близок вот этот взгляд. (Если кратко, то любая экономика многоукладна, и то, чему нас учили в рамках марксизма-ленинизма, грешит неправильной классификацией. Капитал никогда никуда не исчезает, но при "социализме" ("развитом социализме", "коммунизме") люди больше капитализируют другие понятия, такие как "пролетарское происхождение", "классовое происхождение", "р-р-революционное самосознание"..., "телефонное право" при "развитом социализме" в конце концов), а при "капитализме" все выглядит проще (и включает то же планирование).

Edited at 2019-02-09 18:23 (UTC)

Что касается Сингапура - то там "неправильное государство".
Оно слишком молодое, его правильнее рассматривать как частную фирму с владельцем-основателем.
Вот как только этот владелец помирает и главу начинают выбирать узкономенклатурно - система начинает скатываться в УГ. (это и к фирмам относится - как только превращается в акционерное общество, начинается фигня. Как в нынешних Эппл и Микрософт)

А чтобы получить лайки нужно делать что-то лучше, чем остальные. Видите, от вашего тезиса про потребительскую природу человека не осталось и следа, нужно просто правильно уметь его готовить