Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Критерий фальсифицируемости
lex_kravetski
Для того, чтобы теория была научной, должен существовать гипотетический эксперимент, при помощью которого её можно было бы опровергнуть.

В краткой формулировке этого критерия опущен целый ряд нюансов, что зачастую приводит к совершенно неверному восприятию данного принципа, а то и к полному его непониманию.

Прежде всего, критерий является необходимым условием, но не достаточным. То есть каждая научная теория в обязательном порядке должна удовлетворять этому критерию, однако вовсе не обязательно, что удовлетворяющая этому критерию теория является научной.

Почему нам так важно, чтобы теория была научной и что вообще для теории означает «быть научной»?

Научная теория отличается от всех остальных тем, что с её помощью можно делать сбывающиеся прогнозы. Ранее проведённые эксперименты обрабатываются при помощи соответствующих научных методов, на этом основании строится теория, а потом при помощи этой теории предсказывается будущее. Не всё, конечно, будущее — только исходы событий, попадающих в область определения теории, причём, только в тех случаях, когда именно описанный в теории фактор является доминирующим в данном конкретном случае — иначе понадобятся теории ещё и для других факторов, а также теория, описывающая совместное действие этих факторов.

В общем, куча оговорок. Однако даже при всём при этом именно научные теории лежат в основе всех технологий, и только они дают регулярно сбывающиеся предсказания — то есть такие, где прогнозы на основании теории сбываются чаще, чем прогнозы, выдаваемые генератором случайных чисел. Ввиду этого как раз и понадобился способ, позволяющий формально отличить научную теорию от бесчисленных вариантов наукообразного мошенничества, а то и просто фантазий.

Естественно, критерий фальсифицируемости, введённый Карлом Поппером, не может быть единственным требованием к теориям, соответствие которому делает их научными. Но является ли он хотя бы одним из множества?

Дело в том, что Поппер со своим критерием наступил на хвост весьма большому количеству людей. С его точки зрения по им же введённому критерию ненаучными оказались и психоанализ, и теология (в той области, где изучаются не просто тексты, а как бы описываемая ими реальность), и марксизм.

Последний, впрочем, был записан в ненаучные теории лишь с оговоркой: согласно Попперу изначально марксизм строился как научная теория, но потом научность стала подменяться набором догм.

Именно за такие примеры критерий Поппера весьма широкие массы населения и невзлюбили.

Однако, на мой взгляд, Поппер, правильно определив ненаучность психоанализа и теологии, при анализе научности марксизма совершил ту же ошибку, которую совершают те, кто на основании неправильных с их точки зрения примеров, приведённым автором критерия, отвергают и сам критерий. Ошибочные рассуждения, сделанные кем-то на основании теории, или даже ошибочные ответвления от теории не являются опровержением этой теории. Как для марксизма Попперу следовало бы сказать: «в рамках этой научной теории последнее время в массовом порядке появляются мошенники», — так и про критерий Поппера бы следовало говорить: «автор угадал с критерием, но не всегда угадывал со способами его применения».

В утверждении Поппера о несоответствии марксизма критерию фальсифицируемости есть и ещё одна крупная ошибка.

Марксизм не является одной теорией. Он является комплексом теорий и, вообще говоря, подходом к анализу полит-экономики. Чтобы объявить о научности комплекса теорий, надо показать, что ненаучно большинство из них или те основы, из которых они выводятся. Для астрологии это выполняется, для психоанализа — предположительно выполняется, но для марксизма — нет. Это выполняется только для отдельных трактовок марксизма, в рамках которых марксизм действительно используется так, будто он — религиозное учение.


Иными словами, нельзя вычёркивать данный критерий из обязательных признаков научности теории только за то, что его автор сам не всегда правильно его применял». Наука должна стоять выше личных обид, вкусов и пристрастий. Тьюринг, конечно, был гомосексуалистом, но его вклад в математику мы ценим не за это.

Каких бы убеждений ни придерживался Поппер, введённый им критерий имеет отличное логическое обоснование. Его довольно тяжело отыскать — я и сам никогда его не видел. Однако я могу построить его непосредственно в прямом эфире. Это, кстати, ещё один признак научности теории — возможность, её вывести, нигде не апеллируя к авторитету и даже не ссылаясь ни на одну работу, кроме как, возможно, описание постановки экспериментов и таблицу результатов оных.

Итак, наиболее важное, можно сказать, определяющее свойство науки и, соответственно, научных теорий — это то, что прогнозы, построенные на их основе, сбываются. Если бы это было не так, то наука не обладала бы никакой особой ценностью и была бы разновидностью изощрённого фантазирования.

Прогноз имеет для нас смысл, когда из текущего состояния хотя бы гипотетически может следовать несколько исходов, а не один: мы именно для того и делаем прогнозы, чтобы узнать, какой именно исход будет у некоторого события. Упадёт ли камень? За сколько секунд он достигнет земли? Какой глубины оставит вмятину? Насколько от удара нагреется почва? Каждый из этих вопросов подразумевает, что гипотетически возможно более одного ответа. Если бы это было не так, то пропал бы смысл делать прогноз.

Однако вспомним, о чём говорит нам критерий фальсифицируемости: «должен существовать должен существовать гипотетический эксперимент, при помощью которого её можно было бы опровергнуть теорию».

Предположим обратное: такого эксперимента нет.

Это означает, что либо любой возможный исход соответствует этой теории, либо у всех событий, рассматриваемых теорией, в принципе существует один и только один исход, который как раз теорией и описывается.

Первое означает на практике, что задним числом мы можем подогнать теорию под «объяснение» уже известного нам результата. Но мы помним: от науки требуется прогноз, а не объяснение задним числом. Требуется оптимальный способ выбора одного исхода из некоторого множества возможных на основании имеющихся у нас знаний, на тот момент, когда исхода мы ещё не знаем. Причём, способ — такой, который будет давать нам возможность угадывать чаще, чем при случайном выборе исхода для прогноза.

Если теория такова, что опровергающий её эксперимент не существует в принципе, то, значит, эта теория не позволяет нам делать прогноз — то есть «угадывать», какой же исход мы увидим в каждом конкретном случае. Если теория подтверждается вообще любым из возможных исходов некоторого события, то это значит, что она в равной степени «предсказывает» их все одновременно.

Более того, если бы мы проводили серию экспериментов, то не соответствующая критерию фальсифицируемости теория «предсказывала» бы вдобавок одновременно все распределения исходов в серии — иначе мы гипотетически могли бы опровергнуть её на основании расхождения предсказанного теорией распределения и реально наблюдаемого.

Но раз из теории следует любой исход и любое распределение исходов, то пользуясь такой теорией, мы не получаем никакого преимущества перед генератором случайных чисел — образно говоря, эта теория никак не помогает нам угадать результат лучше, чем это сделает игральная кость безо всякой теории.

Следовательно, такая теория не является научной.

Второй вариант, соответствующий предположению о принципиальном отсутствии эксперимента, — когда теория рассматривает только события, имеющие ровно один исход. Такого мы никогда не встречаем на практике, и нам даже тяжело было бы предположить, что это за область, в которой подобное может встретиться, но для полноты картины всё-таки предположим, что это возможно.

Этот случай мы могли бы трактовать так. Мы всегда обладаем абсолютно полной информацией о всём состоянии системы, а потому всегда можем однозначно сказать, что будет дальше. Однако этот вариант не соответствует предположению — ведь в этом случае гипотетический эксперимент всё ещё возможен: если бы однозначно предсказанный исход хотя бы раз не состоялся, это бы опровергло теорию. Даже если бы теория строилась на том, что мы наверняка знаем будущее — гипотетический эксперимент, результат которого не соответствовал бы предсказанию, опроверг бы исходную точку теории и доказал, что на самом деле всего будущего мы не знаем.

То есть правильная трактовка иная: исход всего один в принципе и это не зависит от наших знаний о состоянии системы. Другого исхода в принципе не может быть. В рамках этой трактовки научность оказывается вообще не нужной. Поскольку исход принципиально всегда один — нечего предсказывать. Мы, фактически, просто протоколируем заранее заданную цепь событий.

Если бы такие теории нам встретились, мы бы могли поспорить, следует ли доопределить понятие «научность» до той степени, чтобы оно включало и такое «протоколирование будущего», либо же не следует. Быть может, «научность» в данном случае означала бы некую строгость протокола или что-то типа того, но это явно была бы не «научность» в смысле метода построения регулярно сбывающихся прогнозов.

Итак, для первого варианта доказано, что критерий фальсифицируемости действительно логически следует из понимания термина «научность». Это означает, что либо научная теория должна соответствовать критерию фальсифицируемости, либо мы должны переопределить термин «научность», чтобы исключить из неё вышеупомянутую предсказательную силу. Вполне понятно, что при переопределении это был бы уже новый термин под старым названием.

Однако, как было показано, второй вариант тоже подразумевает переопределение термина «научность». Иными словами, либо научность тождественно равна регулярно сбывающимся прогнозам, либо возможен отказ от критерия фальсифицируемости. Но не оба два одновременно.

Следует, кстати, пояснить, что такое в данном случае «гипотетический эксперимент». В отличие от реального эксперимента, «гипотетический эксперимент» не подразумевает, что мы можем поставить его прямо сейчас. Поэтому неверно трактовать критерий фальсифицируемости как «если мы не можем прямо завтра поставить эксперимент, который, возможно, опровергнет теорию, то теория не научна».

«Гипотетический эксперимент», о котором тут идёт речь, в общем случае подразумевает, что процесс постановки такого эксперимента мы хотя бы можем сформулировать. Хотя на практике ограничение лишь этим означало бы, что для любого заданного промежутка времени могут найтись такие теории, научность которых можно будет подтвердить или опровергнуть лишь за пределами этого промежутка. Естественно, теория, научность которой подтвердится не раньше, чем через сто тысяч лет, особой научной ценности скорее всего не представляет, а потому ограничение ужесточается: постановка гипотетического эксперимента должна быть возможна в обозримом будущем.

Скажем, если для опровержения какой-то теории следовало бы поставить эксперимент, в рамках которого экспериментатор должен стоять на поверхности Плутона, то тут всё в порядке: вполне понятно, то ступить на Плутон человечество в обозримом будущем сможет (если захочет). А вот требование построить прибор размером с галактику — уже как-то за гранью. Теория же, единственное гипотетическое опровержение которой базируется на такой возможности, — на грани. Между научными и ненаучными.

Не следует также воспринимать критерий фальсифицируемости как утверждение, будто теорию надо опровергнуть на эксперименте и только тогда она станет научной. Нет, только лишь должен существовать эксперимент, отличный от предсказанного теорией исход которого опровергал бы теорию. Если теория верна, мы никогда не получим такого результата. Но мы должны иметь возможность описать и поставить такой эксперимент.

Наконец, не следует воспринимать критерий фальсифицируемости как способ проверить теорию на верность, или же как доказательство верности или неверности некоторой теории. В критерии речь идёт не о верности, а о научности. Научная теория, например, вполне может оказаться неверной. И именно это свойство как раз и делает науку столь мощным инструментом в руках человечества — оно позволяет постоянно искать и находить нечто, улучшающее результаты прогнозов. А на возможности делать сбывающиеся прогнозы основаны все технологии.

Можно видеть, что в нескольких строках краткой формулировки критерия фальсифицируемости на самом деле заключён довольно глубокий смысл. Более того, этот критерий логически вытекает непосредственно из сути науки. То есть это не просто навязанное по желанию левой пятки Поппера требование, призванное лишь стеснить «свободно мыслящих людей», а неотъемлемая часть научного мышления. Выбросить этот принцип и сохранить при это научное мышление просто невозможно.

Также хочу заметить, что вопрос «является ли научное мышление единственно годным» находится за пределами данной статьи. Научное подход — это методика построения теорий, дающих наилучшие (то есть наиболее часто сбывающиеся) прогнозы. Этого тезиса вполне достаточно для разбора критерия фальсифицируемости. При этом желающие могут мыслить как угодно. Если вас в некотором случае не интересуют сбывающиеся прогнозы, а интересует что-то другое, ваше право — использовать другие подходы.



Публикация на «Однако»
doc-файл



Метки:

  • 1
(Удалённый комментарий)
Евляется ли наукой история, если она не обладает ни одной научной гипотезой?

По Попперу - нет. Как и математика, кстати.

(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
С критерием фальсифицируемости есть небольшая хохмочка: ни одна теория не была отвергнута на основании этого критерия, и существуют теории, признаваемые научными, этому критерию явно не удовлетворяющие.

А так, критерий, конечно, прикольный. В качестве эвристики, позволяющей примерно разделить явное фуфло от чего-то, заслуживающего внимания. Но в качестве формального критерия он не является ни достаточным, ни необходимым, ни даже нужным.

(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
Я бы с остородностью упирал на необходимость эксперимента для опровержения теории - сутью критерия фальсифицируемости является непосредственно возможность опровержения теории.

Фигушки. Эмпиризм -- ключевой момент у Поппера. Возможность, например, схоластического опровержения теории его не интересует. Он, собственно, и замахнулся, ни больше, ни меньше, как на проблему демаркации. Грубо говоря, на отделение физики от метафизики. Надыбал эмпиристский критерий. И выстрелил себе в ногу, потому что эмпиризм -- это абсолютная, стопроцентная метафизика.

Интересно. А вот до чего додумался я сам без Поппера:
http://vehf277.livejournal.com/1403.html
Определение и назначение науки. О сути истории и экономики
Иметь возможность предсказывать будущее - повседневное желание каждого человека в отдельности и всего человечества в целом. Для этого была придумано понятие, которое назвали наукой.

Наукой, в моем определении, является та область знаний, в которой присутствуют два аппарата:
1. Аппарат анализа имеющихся знаний.
2. Аппарат синтеза новых знаний.
Единственная область знаний, в которой полноценно присутствуют оба аппарата - математика. В других областях знаний оба аппарата присутствуют лишь частично.

История и экономика, таким образом, исключительно описательные области знаний.

Дополнение: история и экономика как области знаний не содержат аппарата анализа и синтеза знаний. Обе эти области знаний содержат лишь перечисление известных фактов (часто лживых) и, в экономике, попытки на их основе что-то предсказать (всегда беспомощные). Человечеством приложены гомерические усилия для повышения достоверности истории и экономики как источника предсказаний будущего, высосано из пальца множество концепций, обьясняющих множество исторических и экономических неясностей, но все эти потуги представляются мне похожими на онанизм - и фрикции есть, и удовольствие учасников, а зачатия - нету :)

Такие дела.
Copyright © vehf263. Ссылка обязательна.

Edited at 2013-06-09 00:37 (UTC)

"В краткой формулировке этого критерия опущен целый ряд нюансов, что зачастую приводит к совершенно неверному восприятию данного принципа, а то и к полному его непониманию"

А где полная, каноническая? Почему бы с нее и не начать? Иначе получаем неопределенность самого критерия, делающую его фальсификацию абсолютно невозможной - у каждого свои нюансы.

Научные классификации на основе критериев полезны практически. Какая практическая полезность извлечена из применения критерия Поппера?

> А где полная, каноническая?

В науке не бывает «канонических формулировок».

> Почему бы с нее и не начать?

Про неё вся статья.

> Какая практическая полезность извлечена из применения критерия Поппера?

Способ быстрой диагностики теорий на научность. То бишь, экономия времени.

Марксизм - ненаука и безо всяких там критериев фальсифицируемости. Есть и другие, в т. ч. более простые и явные. Кстати, сам Поппер, будучи убеждённым антикоммунистом, этот принцип наверняка эксплицировал для того, чтобы марксизм опустить.

Кстати, всем ли известны рассуждения Поппера на тему ненаучности марксизма (о переходе революции из самых развитых стран в "слабое звено в цепи империализма")?

И ещё, сама методология Поппера, основанная на фальсификационизме, подвергалась нехилой критике со стороны последовавших за ним крупных методологов науки - Куном, Фейерабендом и пр. Так что это уже этап пройденный.

>Кстати, всем ли известны рассуждения Поппера на тему
>ненаучности марксизма (о переходе революции из самых
>развитых стран в "слабое звено в цепи империализма")?

Это конкретно ленинизм, а не просто марксизм.

Нужно ещё учитывать как минимум два момента.

1. Критерий Поппера требует, чтобы теория была предсказательной. Однако могут быть вполне научные теории, которые ценны своей объяснительной, а не предсказательной силой. Например, теория Коперника не удовлетворяла критерию Поппера - она объясняла все те же наблюдения, что теория Птолемея, только иначе - критического эксперимента не было. Или, скажем, копенгагенская или эвереттовская интерпретации квантовой механики - они тоже ничего не предсказывают, а лишь объясняют, потому критерию Поппера не удовлетворяют. Но никто их из-за этого ненаучными не называет.

2. Вы упомянули, что научная теория может быть неверной, но не сказали явно другой важный тезис: ненаучная теория может быть верной. Потому что очень многие люди делают ошибку, "опровергая" какой-нибудь тезис критерием Поппера. Например, я выдвигаю теорию: "время от времени рядом с Землёй пролетают небесные тела с хвостом, которые мы называем кометами". Эта "теория" ненаучна, потому что она ничего не предсказывает, не удовлетворяет критерию Поппера, но это не означает, что она неверна. Часто таким же образом "доказывают" отсутствие Бога.

> Однако могут быть вполне научные теории, которые ценны своей объяснительной, а не предсказательной силой.

Я знаю самую клёвую из таких: «на всё воля божья». Офигенски задним числом объясняет вообще все явления.

> Например, теория Коперника не удовлетворяла критерию Поппера - она объясняла все те же наблюдения, что теория Птолемея, только иначе - критического эксперимента не было.

И как из этого следует, что она не удовлетворяет критерию?

> Вы упомянули, что научная теория может быть неверной, но не сказали явно другой важный тезис: ненаучная теория может быть верной.

В научном смысле слова «верный» — нет, не может. Точнее, может, но только чисто по совпадению.

> Например, я выдвигаю теорию: "время от времени рядом с Землёй пролетают небесные тела с хвостом, которые мы называем кометами". Эта "теория" ненаучна, потому что она ничего не предсказывает, не удовлетворяет критерию Поппера, но это не означает, что она неверна.

Мы можем построить бесконечное количество таких утверждений. Например, «время от времени рядом с Землёй пролетает стая розовых пятиногих слоников». Или «время от времени рядом с Землёй пролетает стоголовый Элвис Пресли». Почему мы всего этого не видим? А потому что мало ждали!

Так вот, сейчас мы уже видели «небесные тела с хвостом». И только поэтому считаем вышеприведённое утверждение верным, то есть теорией. До того, как мы это дело увидели, это утверждение не отличалось от всего бесконечного множества подобных же непроверенных утверждений. И они действительно все поголовно были ненаучными.

«Верным» утверждение про кометы является только в бытовом смысле слова «верный».

— Орёл или решка?
— Решка!
— Верно!

Но с научной точки зрения и «орёл» и «решка» до получения точной информации одинаково «верно», поскольку равновероятно.

А всё почему? Рулит не однократное угадывание, а статистика угадываний. Ибо наука ищет оптимальный алгоритм «выигрыша», а не однократные выигрыши. Генерируя фразы про «иногда летающие мимо Земли объекты», мы в редких случаях угадаем, но в подавляющем их большинстве угадывать не будем. А потому алгоритм крайне далёк от оптимального. При этом до опыта мы не имеем возможности отличить угаданные варианты от всех остальных. Следовательно, тезис неверен.

С богом, кстати, всё ровно так же.

Edited at 2013-06-09 09:30 (UTC)

Умозрительность в квадрате

В науке есть много примеров полезности такого умозрительного инструмента познания, как мысленный эксперимент. Но при этом надо понимать и помнить, что если в материальном эксперименте уже сам ход его служит подтверждением истинности "посылок", то этого нельзя сказать об эксперименте мысленном: свою окончательную оценку мысленный эксперимент может получить только в процессе проверки его результатов на практике. То есть смысл мысленного эксперимента в способности выдвинуть нетривиальную конструктивную гипотезу или иногда служить простой и убедительной иллюстрацией.

Критерий фальсифицируемости, предлагающий в виде критерия мысленный эксперимент по нахождению мысленного эксперимента, опровергающего теорию, оказывается, таким образом, умозрительным в квадрате. То есть, никак не способным на простую и убедительную иллюстрацию, за исключением самых примитивных, типа розовых единорогов или зеленых человечков. Тривиальность же гипотез, которые он способен выдвинуть, определяется сутью самого критерия – такая-то теория научна или ненаучна. А полезность подобных гипотез сводится к нулю тем, что умозрительность не является доказательством. Указать на научность теории или наоборот – просто. Трудно доказать. А именно в этом критерий Поппера помочь не в силах по определению.

А беда от этого критерия в том, что умозрительность в нечистоплотных руках – коварный инструмент. Попытки расправиться с теорией Маркса тому пример. И еще в том, что с его помощью особо рьяные последователи пытаются доказывать(!) научность и ненаучность теорий, а то и наук в целом, например, общественных. А тех, кого такая умозрительность критерия в качестве доказательства не устраивает, обвиняют чуть ли не в антинаучной ереси.


Edited at 2013-06-09 14:20 (UTC)

Re: Умозрительность в квадрате

У Поппера речь идёт не о "мысленном", а о "в принципе возможном" эксперименте.

Одно утверждение мне показалось неочевидным. А именно — «Прежде всего, критерий является необходимым условием, но не достаточным».
Вы не могли бы привести пример теории, которая удовлетворяет критерию Поппера, но при этом не является научной? Или показать, что построение такой теории в принципе возможно?
Заранее спасибо.

«…не могли бы привести пример теории, которая удовлетворяет критерию Поппера, но при этом не является научной?»

Теория о том, что (за нами наблюдают) существуют невидимые и неуловимые существа. Гипотетический эксперимент, при помощи которого можно было бы её опровергнуть – поймать и увидеть.

И, хм, как был бы устроен гипотетический эксперимент, опровергающий теорию вероятностей?

Может быть так: при случайном бросании симметричного кубика он все время падает на одну и ту же грань.

Спасибо, интересно.

Возможный вариант, что Поппер ошибочно применял свой же критерий в отношении марксизма вполне нормален. Не ошибается только бездельник.
А как тогда правильно?
Нельзя ли подробнее о правильном применении критерия Поппера к теории классовой борьбы? (может уже текст где то есть с рассмотрением этого вопроса)?
Пожалуйста, если можно, давайте четко покажем фальсифицируемость по Попперу для теории классововой борьбы - и дело с концом.
А если написать об этом в виде статьи - то и везде бы ссылки давать стали, поправили бы ошибку Поппера наконец и показали, как его же
критерий следует к теории классовой борьбы применять.

И еще.
Критерий Поппера имеет как теоретическую формулировку, так и вполне практическое применение. Практическая сторона заключается в
том, что указывать на проблемные места - это для честной научной теории благо. Не плохо, а наоборот хорошо и полезно выявить проблемное место
теории - тогда открывается возможность его починить. Не плохо, а хорошо, полезно и необходимо искать и чинить баги в программах.
Не плохо, а хорошо и полезно знать о проблемных местах любой научной теории.
А вот прятать проблемы теории, скрывать теорию от критики под броней словоблудия и демагогии - это не защита, а удушение теории, а самое
главное вред тем целям, для которых теория, как инструмент направленной деятельности людей, создавалась.
И вот, это справедливо даже в отношении теории классовой борьбы, если мы считаем ее научной. Согласны ли Вы с этим?

> Нельзя ли подробнее о правильном применении критерия Поппера к теории классовой борьбы? (может уже текст где то есть с рассмотрением этого вопроса)?

Марксизм не является теорией, как не является ей, например, физика — это всё совокупности теорий, соответственно, критерий фальсифицируемости можно применять к отдельным теориям из физики или марксизма, но не к марксизму или физике целиком.

> Однако вспомним, о чём говорит нам критерий фальсифицируемости: «должен существовать должен существовать гипотетический эксперимент, при помощью которого её можно было бы опровергнуть теорию».

"должен существовать" дублируется, "при помощью которого её" неверно.

> Научное подход — это методика построения теорий

Тоже.

Edited at 2017-09-30 19:48 (UTC)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account