Lex Kravetski (lex_kravetski) wrote,
Lex Kravetski
lex_kravetski

Посвящение

 

 

Саше хотелось есть. В школе он не замечал голода: увлекали уроки, разговоры с товарищами, да мало ли интересных вещей существует? Зато дома желудок напоминал о себе, вызывая навязчивое желание скушать слона.

Саша даже не стал переодевать брюки, настолько хотелось побыстрей добраться до кухни. Он только куртку скинул и портфель убрал в шкаф. После этого, в три прыжка преодолев коридор, Саша ринулся к холодильнику.

– Сашенька, ты будешь солянку? – донесся до него голос из противоположного угла кухни.

«Ах, да!» – вспомнил Саша, – «Сегодня же суббота, мама не работает».

– Нет, мам, я не хочу, – сказал он.

– Как это ты не хочешь? Сегодня на обед солянка с сосиской.

Саша скривился. Вообще-то ему хотелось сделать себе макароны и пожарить котлету.

– Мам, а зачем ты спрашиваешь, если все равно от моего ответа ничего не зависит?

– Но меня же интересует твое мнение.

– Тогда я хочу котлету с макаронами.

– Я уже приготовила солянку.

– Мама, я САМ приготовлю себе макароны.

– А солянку я должна по-твоему выбросить?

Саша немного постоял в нерешительности.

– Ладно, давай солянку.

Мама взяла тарелку и положила Саше порцию раза в полтора большую, чем он обычно просил, но Саша на всякий случай не стал протестовать. 

– Как дела в школе? – поинтересовалась мама, когда Саша принялся за еду.

– Нормально, мам, только вот наша руссичка хочет повести нас в воскресенье в музей-квартиру какого-то писателя, а зачем нам туда? Ну, посмотрим мы на стулья, на которых он сидел, на ручки, которыми он писал, а толку-то что? Не все ли равно, какой ручкой писать, правда?

– Она, наверное, хочет приобщить вас к прекрасному, – невпопад, как показалось Саше, сказала мама.

– Ну, не знаю. Просто мне это не очень интересно, да и остальным в нашем классе тоже. Ну, мы с Мишкой сказали, что давайте лучше в Пушкинский музей сходим, там картины, скульптуры, и вообще здорово. Ну, а она…

– Саша, не говори так часто «ну». Не нужно столько вводных слов.

– Хорошо, мам. Ну так вот, а руссичка говорит, что мы этого писателя проходим, поэтому надо посмотреть, как он жил, творил, ну и все в таком роде. А мы с Мишкой спросили у класса, куда все хотят пойти. Ну а руссичка…

– Саша, я же попросила… Это «нуканье» засоряет твою речь.

 Саша замолчал, потеряв нить повествования.

– И что же было дальше? – спросила мама.

– Дальше… – Саша посмотрел на вошедшую в кухню овчарку Герду, – дальше половина класса промолчала, а половина сказала, что они хотят в Пушкинский, потому что, хоть они там и не были, но нам верят. Ну… – Саша поперхнулся, – мы с Мишкой сказали, что вот, класс тоже хочет в Пушкинский, а руссичка сказала, что ее не волнует, куда класс хочет, и по ее программе посещение музея этого писателя, – Саша проглотил очередное «ну», заменив его менее заметным «в общем», – в общем, нам туда завтра, а Мишка сказал, что надо просто не прийти, тогда и проблем не будет…

– Ути-пуси, – сказала мама и погладила Герду, та благодарно завиляла хвостом, – а кто у нас такой хороший?

– Мам!

Мама перевела взгляд на Сашу:

– Да-да, продолжай.

– Вот, Мишка сказал, что надо просто не приходить. А я сказал, что руссичка, конечно, дура, но если мы не придем, то ведь получится, что мы ее подвели. Я сказал Мишке, что так делать нехорошо, а он знаешь что сказал?

Мама чесала Герду за ухом:

– Ути, лапочка. Герда кушать хочет? Сейчас покормим Герду. Кашей с сосисками… Герда хочет сосиску?

Саша опустил глаза, подцепил на вилку кусок вышеупомянутого продукта и начал без энтузиазма его пережевывать. Есть уже расхотелось. Краем глаза Саша следил, как мама разогревает в микроволновке кашу, а Герда заискивающе следит за каждым ее движением. Наконец, каша была готова. Мама немного помешала ее и перелила в Гердину миску. Герда проглотила свою еду, казалось, за один глоток, Саша за это время не успел съесть даже треть сосиски.

– А ты уроки сделал? – неожиданно спросила мама.

– Мам, я же только что пришел.

– Да, но ты их обязательно сделай.

– Сделаю.

– Тебе какие надо делать?

– В понедельник русский, по нему ничего не задали, биология и физика, – тут Саша вспомнил одну интересную штуку, – Мам, представляешь, тут Петр Павлович в прошлый четверг рассказывал про электроны…

– А кто такой Петр Павлович?

Саша обомлел:

– Ну как же, мама? Он же наш учитель по физике уже второй год, я еще к нему в клуб юных физиков хожу. Ну, мы с ним еще на прошлом занятии в зоопарке были. Помнишь, я у тебя деньги за билет просил…

– А почему ты мне не сказал, что это – деньги на билет?

– Я сказал.

– Да-а-а?

– Да, мам. Представляешь, мы пришли на занятие, а Петр Павлович говорит: «ребята, такая хорошая погода, давайте лучше в зоопарк пойдем!». Он нам даже билеты оплатил, только мы ему потом деньги отдали, на следующий день.

– Почему же ты, когда папа тебя в зоопарк звал, с ним не пошел?

– Мам, ну с папой-то идти не интересно, он все торопит: «пойдем дальше быстрее» и ругается все время, а Петр Павлович, он столько про зверей знает и все нам рассказывал. Представляешь, оказывается верблюд не носит воду в горбу, он там хранит жир! А не жарко ему потому, что у него шерсть теплоизолирующая, а на животе ее нет, и он животом прохладный воздух поглощает. То есть, живот у него в тени, и он тепло в тень отдает, так правильнее, так Петр Павлович сказал, а еще он нам объяснил, почему кашалотам не холодно в ледяной воде…

Мама неодобрительно смотрела на Сашу, а когда он сделал паузу, чтобы отдышаться, сказала:

– Все-таки папа – это родной человек, а Петр Павлович – чужой.

– Ну и что, мама, с Петром Павловичем же интересней! Он столько всего знает!

– А мы, значит, тебе не нужны? – сказала мама с надрывом,

– Нет, вы нужны…

– А получается, что не нужны. С нами ты никуда идти не хочешь, а со своим Петром Павловичем…

– Но вы же сами никуда не идете! Я же вас звал в Политехнический музей и в Биологический, а вы все: «да, да», а сами не идете…

– Нам некогда, у нас много дел.

– Я вас и не обвиняю… Так вот, я не дорассказал! Нам Петр Павлович на занятии в клубе объяснял про электроны. Так вот, каждый электрон, он как бы везде, представляешь! Каждый электрон, он как бы везде, во всей вселенной одновременно! А я раньше думал, что это шарики…

Мама улыбнулась:

– Это и есть шарики, только они очень маленькие и их не видно.

– Нет, мам, это раньше так считали, а теперь открыли, что они сразу везде, но у них разная эта… плотность вероятности. Как раз это нам Петр Павлович объяснял.

– Ну-у-у, тут ваш Петр Павлович ошибается. Электроны – это такие частички, очень-очень маленькие, они вращаются вокруг других – атомов.

– Мам, я все это знаю. И что атомы состоят из нейтронов и протонов тоже… Только Петр Павлович не ошибается, он – очень умный.

– А я, значит, получается дура?

– Нет, мам ты не дура, но ты ведь работаешь кассиршей, а Петр Павлович, он – доктор наук.

– У меня образование инженера, – сказала мама, – и я не хуже твоего Петра Павловича знаю, что такое электроны. А ты вот пока еще не знаешь и не понимаешь ничего!

Саше стало обидно – Петр Павлович говорил ему, что Саша уже знает физику на уровне одиннадцатого класса, а может даже и первого курса института.

– И не забудь сделать уроки! – добавила мама.

– Мам, я сделаю чуть позже, только отдохну немного.

– Знаю я тебя! Потом скажешь, что забыл.

Вообще-то, Саша с нетерпением ждал, когда же наконец можно будет почитать ту книжку по физике, которую он уже давно собирался прочесть, он называлась: «Введение в теоретическую механику», а те примитивные задачки из школьного учебника, Саша и не собирался решать – Петр Павлович давно освободил его от этой необходимости.

– Мам, я сделаю уроки. 

– Вот-вот, сразу после обеда и садись.

– Я сяду, когда захочу! – не выдержав, огрызнулся Саша.

– Так, ну-ка не груби мне! Я сказала, делать уроки, значит, садись и делай!

– Мам, но я и так собирался делать уроки.

– Только вот не надо мне сказок рассказывать… 

Тут Саша не выдержал и заорал:

– Я буду делать уроки, когда захочу!!!

В уголках маминых глаз показались слезы, Саше стало ее жалко, и он в который раз пошел на попятную:

– Ну, ладно, мам, я сделаю, сделаю уроки.

Мама молчала. Саша зачерпнул вилкой солянки и задумавшись, чуть не пронес ее мимо рта. 

– Осторожнее! Какой же ты рассеянный! И о чем ты только думаешь?!

– Я думаю о нашей руссичке, – нехотя сказал Саша, – она, по-моему, дура, представляешь, надо было написать сочинение по «Грозе», она диктовала вопросы для плана и там был вопрос: «что Островский хотел сказать своей книгой?». Вот, – продолжил Саша, потихоньку распаляясь, – а я в сочинении написал, что ничего такого он сказать не хотел, просто ему нравилось о людях рассказывать, а она сказала, что это все неправильно, а я спросил: «Почему? Ведь он никому не говорил, что он хочет сказать». Ведь правда, мам, он же ведь ничего не говорил нашей руссичке? Так что, черт его знает, что он хотел сказать. А руссичка…

– Саша, я же тебя просила не чертыхаться.

– Ой, мам, извини, я забыл. Так вот, руссичка…

– Нет, Саша, надо себя контролировать и следить за своей речью. Я хочу, чтобы ты был культурным и вежливым мальчиком.

– Да, мам. Так вот, руссичка…

– Нет, Саша, – сказала мама, повысив голос, – ты должен сказать: «хорошо, мама, я больше никогда не буду чертыхаться».

– Да, мама, я никогда больше не буду чертыхаться, черт побери!

– Так, почему ты кричишь?

– Мам, ты первая начала…

– Я не начинала.

– Хорошо, мама, я больше никогда не буду чертыхаться.

– Вот теперь продолжай.

Но Саше уже расхотелось рассказывать дальше.

– Они поженились и жили счастливо, – сказал он, а мама даже не спросила, что это должно означать, будто не заметила несоответствия.

Саша зачерпнул еще солянки, и тут его взгляд упал на телефон:

– О, мам, я такую штуку придумал. Смотри, я с Мишкой подолгу треплюсь, и вот что мне пришло в голову, а что если…

– Надо говорить «разговариваю».

– Да, я с Мишкой подолгу РАЗГОВАРИВАЮ, и вот я подумал, а что если сделать наушники и микрофон и подключить их к телефону? Ведь это же очень удобно, не надо трубку держать. А если сделать длинный провод, то можно ходить по комнате и делать что-нибудь во время разговора…

– Убери локти со стола, – сказала мама.

Саша убрал локти и продолжил:

– Я с Петром Павловичем советовался, он сказал, что это – хорошая мысль, и что он научит меня паять и как все это сделать объяснит. Я уже даже немного знаю как. Надо…

– Ты бы ел солянку, а то остынет.

– Да, сейчас только дорасскажу. Надо взять обычную эту штуку… как у наушников на конце провода, и к ней…

– Ну ешь же, остынет ведь!

– Мам, да уже остыло, я потом разогрею в печке и доем… так вот, и такую же штуку припаять к тем проводам, которые в телефоне, только эту штуку надо наоборот, чтобы в нее включалось…

– Саша, ну почему же ты не слушаешь, что я тебе говорю?

– Мам, я слушаю, я же отвечаю на все твои вопросы… Так вот, надо такую же штуку в телефон, только я пока не знаю, как разобраться какие провода какие…

– Я вижу, что по-хорошему с тобой нельзя… Ну, что ж… Я ничего не хочу слушать пока ты не доешь, – мама зажала уши.

Этого Саша уже не мог стерпеть.

– Мама! – позвал он.

– Нет, Саша, пока не доешь, я ничего не хочу слышать.

«Но ведь она же сама начала разговор, черт возьми!», – сказал чей-то голос в Сашиной голове. Саша в ярости вытряхнул содержимое тарелки на стол и швырнул ее в раковину. Мама разжала уши и упавшим голосом произнесла:

– Ты совсем сошел с ума…

– Я никогда больше не буду с тобой разговаривать! Слышишь?!! Никогда! – закричал ей Саша и, опрокинув табуретку, выбежал из кухни.

Мама посмотрела ему вслед. «Почему же он так плохо ко мне относится?, – думала она, – Я ведь так о нем забочусь, все для него делаю. А он постоянно устраивает истерики. Стоит мне с ним заговорить, в него будто зверь вселяется. Он становится диким, неуправляемым. Ведь это все уже не в первый раз. Может, стоит его врачу показать? Хотя, нет. Ничего серьезного, скорее всего. Все подростки такие. Это, наверное, переходный возраст».

 

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments