December 29th, 2010

Самое лучшее доказательство неизбежности коммунизма

Я много раз слышал, будто коммунизм утопичен. Много с этим спорил, доказывал. Однако некоторое время назад вдруг понял: смена формаций, классовая борьба — это всё вторично. Самое лучшее доказательство — иное. И состоит оно в том, что… коммунизм утопичен.

Это не бага, это — фича. Самая главная и основная черта коммунизма.

Утопия, вообще говоря, это что такое? Это осмысленная, осознанная мечта человечества об идеальном обществе. Она выражалась в самых разных формах, авторы строили самые разные модели идеального общества, однако эти общества все обладали одной неизменной чертой: они могли быть если не конечной точкой развития человечества, то тем, к чему имеет смысл стремиться, как к светлому будущему. Можно ли дойти при этом — вопрос второй. Главное, что каждый шаг — шаг на пути к свету.

Частная утопичная идея имеет свою утопию. Своё идеальное и стабильное окончательное состояние. Причём, весьма вероятно, отнесённое в бесконечность на оси времени — то есть, такое, к которому прийти вообще нельзя в обозримом будущем, но, тем не менее, можно помыслить себе то, что будет в конце этого пути. И это будет по внутренним ощущениям если не идеалом, то чем-то вроде. И к этому идеалу, что характерно, людей в регулярном порядке тянет.

Все утопии характеризуются именно этим: каждый человек в той или иной степени хочет их воплощения на бренной Земле. Не все верят в возможность оного воплощения, но все хотят. Не в каждой авторской детали, но в чём-то главном: чтобы человек человеку не волк, чтобы чувствовать сопричастность, чтобы жизнь наполнить смыслом, чтобы обрести не сиюминутную, но глобальную цель. Детали разнятся, но нечто общее везде присутствует. Все утопии в той или иной степени похожи и это их общее место наверно и составляет самую суть коммунизма.

Частные нюансы описания утопий можно считать элементом поиска этого общего. Они общее не всегда описывают в полном и окончательном виде, но по мере сил к нему приближают. И предлагаемые промежуточные реализации опять же ведут к желаемому, пусть не до конца ещё понятому финальному состоянию.

Коммунизм, очевидно, является разновидностью этого идеала. Всечеловеческое братство, снятие всех противоречий, не к этому ли стремятся люди? Даже критики в большинстве своём признают, что коммунизм (не тот, который ошибочно употребляют в отношении СССР послереволюционных времён, а тот, где живёт Алиса Селезнёва) — прекрасная идея. Но, добавляют они, несбыточная. Мы, дескать, были бы рады, но, увы. Человека не изменить. Поэтому будет капитализм — даже при всём его несовершенстве.

Однако возможна ли капиталистическая утопия? Видели мы хоть раз её описание? О нет, фигурирующее в книгах светлое будущее всегда является той или иной разновидностью коммунизма. Капитализм же видится только в виде антиутопии. Мрачных киберпанковских казематов, гиперболизацией расслоения и прочих ужасов ядерной войны. Любой же гипотетический капитализм, где прогресс достиг своей финальной точки, мгновенно обращается сознанием в коммунизм. Технологии позволили дать каждому всё желаемое? Отлично, зачем нам теперь деньги? Зачем нам класс капиталистов — если и так всего на всех хватает? Точнее, чем такой капиталист отличается от простого труженника? Властью? Окей, добро пожаловать в киберпанк. В антиутопию. Только в ней нынче не ради денег, а ради власти… Капитализм не имеет утопии и, таким образом, не имеет конечной цели. Его, скажем так, некуда менять.

Многие скажут, ну нет утопии, чего такого? Где гарантия, что из-за этого капитализм исчезнет, а коммунизм будет построен? А гарантия вот где.

Мысль об утопии людям, как мы знаем, присуща. Пусть даже не всем, пусть даже единицам. Но эти люди появляются во все времена. И одержимые мыслью о будущем, они жертвуют частью настоящего, что даёт им стратегическое преимущество над противоположным лагерем, который живёт настоящим и только им. Утописты раз за разом толкают всех остальных в сторону ими чаемого. И остальные не могут этому сопротивляться, поскольку откатить изменения назад — это вам уже не о сегодняшнем дне думать, тут стратегическая воля нужна, свой утопический вектор. Но капиталистическая утопия невозможна, вектора нет. Поэтому одержимому утопией условному Ленину неизменно будет противостоять условный Николай Второй. Живущий сегодняшним днём и коротающий этот сегодняшний день в стрельбе по воронам, не смотря на то, что история наделила его императорской властью. Исход противостояния очевиден. Любой наперёд заданный рубеж на пути к утопии поэтому будет взят.

Помешать этому можно лишь устранив человечество. Даже контроль над разумом не решит эту проблему, ибо он в этом случае должен быть тотальным, ведь и среди элиты, сохранившей право на свободу мысли, будут встречаться утописты. Тотальный же контроль над всеми и каждым непонятно кто будет осуществлять.

А раз любой рубеж будет взят, то это значит, что последовательность состояний человечества стремится к утопии, к некоторой форме коммунизма, в том смысле, в котором математические последовательности могут стремиться к своему пределу. Этот несбыточный «предел» может быть недостижим, как недостижима бесконечность на множестве действительных чисел, но последовательность таки к нему сходится.

Поскольку же в идее коммунизма нет ничего внутренне противоречивого, то это значит, предел на самом деле достижим. И он рано или поздно будет достигнут.

Светлое будущее неизбежно.



Иллюстрация к статье о неизбежности коммунизма

Кстати, вот и та статья.

Положим, некоторая группа людей оказалась на поляне. Прямо по центру бьёт родник, а на краях заросли вкусных и питательных бананов. Сразу за зарослями при этом начинаются буреломы и болота, которым с поляны конца и края не видно. Как люди туда попали — за кадром, хотя дальнейшие рассуждения и дадут ключ к сей загадке.

Если группа людей живёт настоящим, сегодняшним днём, то внутренний голос даёт им чёткий и определённый ответ: надо жить тут. Шаг влево, шаг вправо — болота и бурелому. Хрен знает, что там случится с человеком. А тут — родник, бананы, все дела. Люди, соответственно, повинуются внутреннему голосу и остаются. Пьют водичку, кушают бананы, рожают детей, жизнь течёт. Кто-то потихоньку авторитет набирает и выбивается в дамки, кто-то наоборот работает на банановых плантациях.

Однако вдруг кого-то осеняет: за буреломами и болотами — сказочная страна. Там текут молочные реки в кисельных берегах, а люди добры другу и всё такое. Он запасается водой и сушёными бананами, после чего лезет в бурелом и болота. Зачем? Явный же абсурд. Здесь так пипцато, а он ещё куда-то лезет.

Мало помалу лазающих прибавляется. Они наверно не составляют всё население, но постоянно есть. В смысле, существуют. Иногда некоторые даже возвращаются и рассказывают, что там, в болотах и за ними. А другие не возвращаются. Кто-то в болоте тонет, кто-то с голоду дохнет, но кто-то находит полянки покрупнее, а кто-то, так и целые поля — за пределами болот и буреломов.

Лазающие рассуждают так: маловероятно, что полянка в мире одна. И маловероятно, что она — лучшая из всех. Если полянка есть, то полянки возможны. А также возможны родники, заросли бананов. И наверно очень большие рудники тоже возможны. И кроме бананов тоже наверно что-то в мире есть. Предположение, как мы знаем, верное, но у них, конечно, нет стопроцентных данных. Есть только миф о сказочной стране. Их собственная утопия.

Те, которые всё-таки пробрались через болота, основывают новые поселения и род их не прейдёт. Оставшиеся же на поляне живы, пока на всех воды и бананов хватает. А скакнёт популяция, пожрут бананы — голод и смерть. Иссякнет вдруг родник — смерть от жажды. И когда это случиться, поздно уже будет искать сказочную страну. Неоткуда взять запасы, некуда вернуться, чтобы перевести дух и подготовиться. Да и тренировки, в общем-то, нет.

Живущие сегодняшним днём поэтому выигрывают в спокойствии у искателей, но на длительном временном отрезке неизбежно им проиграют. Хотя сказочной страны с её молочными реками и кисельными берегами, быть может, и нет вообще.

Роль утопии — в этом. Чтобы обозначить себе долговременную цель и тем самым сподвигнуть людей идти к ней. Именно поэтому нельзя считать полянку социализма, — пусть даже за номером 2.0, — окончательной целью. Она — лучше, но тоже всего лишь полянка. И даже сказочная страна Коммунизм не финал. Она всего лишь та грань, до которой мы можем додуматься в нашем нынешнем состоянии. Когда же мы приблизимся к ней, нам станет видно дальше, возникнет новая утопия, хотя мы пока что и не можем её помыслить.