February 2nd, 2010

Ружья, микробы и сталь

С подачи дорогого товарища dargot-а читаю книжку «Ружья, микробы и сталь» за авторством Джареда Даймонда. Книжкой очень доволен. Книжка — очень хорошая. Автор задался целью отследить, как так вышло, что расклад сил в мире сейчас такой, какой он есть. Почему европейцы в авангарде цивилизации, а австралийские аборигены только-только от каменных орудий отказались. Почему в Китае и в Междуречье цивилизация возникла за тысячи лет до нашей эры, а индейцы до подобной цивилизации дотянули только к середине нашей.

Что интересно, книжка настолько по подходу марксистская, что даже марксов анализ исторического процесса на её фоне кажется не марксистским. В том смысле, что у Даймонда вообще полный и тотальный материализм в рассуждениях — анализ условий и закон больших чисел. Никаких «цивилизационных миссий», «изначальных генетических превосходств» и «божьей воли» даже рядом. При этом, что не менее интересно, слово «марксизм» автор не произносит ни разу. Однако же своим подходом даёт фору многим советским историкам, в текстах которых «марксизм» через слово.

Стартуя от начала времён (то бишь, с первых ростков цивилизации — 13 000 лет до нашей эры) автор последовательно анализирует одомашнивание животных и растений (попутно рассматривая физические возможности для одомашнивания), распространение изобретений и возможности для такового, развитие инфекционных заболеваний и причины такового, географические условия для связи между регионами и кучу всего подобного. В результате получается наиболее сильное из виденных мной доказательств, что Америка, Австралия, Океания и Африка просто в принципе не могли перегнать Евразию (ну, без вмешательства высших сил, конечно). Что Индия в принципе была не способна перегнать Европу и так далее. Ясное дело, перегнать на протяжённом отрезке времени, а не локально. И не так, как США — где индейцы были истреблены, а на их место завезены уже и так всех перегнавшие европейцы.

По количеству вскрытых нюансов книга — однозначный лидер моего хит-парада из прочитанного мной за последнее десятилетие. Познания автора в самых разных областях поражают. Логика построения рассуждений — выше всяких похвал. Я такого вообще ни в одной книге не встречал. Ну и за невольную пропаганду марксистского материалистического подхода — зачёт.

Ряд деталей жизни некоторых цивилизаций впервые узнал из этой книги.

Всем настоятельно рекомендую.

Про окружающую среду и культуру

Чем дальше от дикости, тем сильнее влияние культуры в сравнении с влиянием окружающей среды. Чем ближе к дикости, тем сильнее влияние окружающей среды на фоне культуры.

На ранних этапах цивилизации окружающая среда формирует культуру. На поздних этапах — культура формирует окружающую среду.

У менее развитых народов можно поменять окружающую среду, в которой они живут, и тем самым радикально изменить их культуру. Для более развитых народов изменение окружающей их среды на многие порядки тяжелее — их культура будет препятствовать изменениям.

Для европейских цивилизаций перевес культуры относительно окружающей среды произошёл где-то так в конце восемнадцатого века. У некоторых цивилизаций он не произошёл до сих пор.

Диалектика!

Культура на протяжении всей заметки понимается в широком смысле этого слова. Не матрёшки-балалайки, а знания, технологии, моральные принципы, принятые в обществе отношения и т.п.

Про заперещённую литературу и свободное капиталистическое общество

Источник. Со следующего абзаца текст не мой.

Летом 1992 года юзер nikita_spv затащил меня на «международную пушкинскую конференцию» в Твери. Среди ее участников оказалась молодая переводчица (и, кажется, исследовательница) Пушкина из Южной Кореи. Она была очень мила и очень привлекательна, чем в немалой степени объясняется живой интерес, проявленный к ней отечественными пушкинистами, в частности Вадимом Эразмовичем Вацуро. Зашел разговор о том, что побудило ее выучить русский язык и начать переводить Пушкина. Корейская пушкинистка сказала, что русская литература вообще и Пушкин в частности были очень важны для всего ее поколения:

— Русская литература для нас была как глоток свободы. Она была тогда в Корее под запретом. Мы передавали друг другу самиздатские переводы запрещенных писателей, а потом тайно собирались по вечерам и обсуждали прочитанное. Это, конечно, было рискованно. Можно было вылететь из университета, а то и попасть под арест.

Слушатели кивали с пониманием:

— И что же читалось и обсуждалось на этих встречах?

— В первую очередь — «Разгром» Фадеева, «Как закалялась сталь» Островского, «Поднятая целина» Шолохова… Ну, и поэзия Пушкина. А самым большим успехом пользовалась «Мать» Максима Горького…

Потрясение. Пауза, затем новый вопрос:

— Так что, вся русская литература была запрещена?

— Нет, кое-что переводили, печатали и даже заставляли изучать в школе и в университетах. Но мы считали, что это очень тенденциозный подбор. Что самое главное, самое важное и самое интересное от молодежи скрывают. Из классики 19 века изучался в основном Достоевский. А из двадцатого — «Доктор Живаго», «Один день Ивана Денисовича» и «Архипелаг ГУЛАГ».