Lex Kravetski (lex_kravetski) wrote,
Lex Kravetski
lex_kravetski

Category:

Свобода творчества

 

В статье после введения следуют глубокие мысли, поэтому не пугайтесь, пост не просто про музыку

 

 

Пару недель назад по приглашению дорогого товарища snailnight внезапно очутился на концерте группы The Thing. Вообще, конечно, мы шли на джаз. И даже то, что в афише было приписано «экспериментальный» нас не остановила. Фигли, мы экспериментов не боимся.

После некоторой дозы зрительского томления, группа вышла на сцену. Перед этим, правда, на сцену вышел специальный дядя и всех про группу предупредил: «вы знали, на что пришли». Я хотел ему крикнуть, что лично я не знал, но сдержался. Так вот, группа вышла и...

Тут ещё следует отметить, что если верить всевозможным её биографиям, у этой группы «самая тяжёлая ритм секция во всей Скандинавии». Возможно даже во всей Европе. Так ещё раз вот, группа вышла и сходу показала всем самую тяжёлую ритм-секцию и вообще на что все пришли. Играли быстро. Я бы даже сказал очень быстро. Молотили так, что всякие там дез-металлисты забивались в угол и плакали от зависти. Однако играли при этом какую-то фигню.

Нет, с точки зрения техники ритм-секция выше всяких похвал. Так технично долбить мало кто может. Но вот содержание у них совершенно абстрактное.

К ритм-секции прилагался саксофонист. Его технику оценить не удалось, поскольку он предпочитал играть одну ноту, да и ту в стиле «рёв больного слона». Это офигенно тяжело. Я, прямо скажем, обычно не Наташу Королёву слушаю, но в сравнении с группой The Thing весь дез-металл кажется лёгкой музыкой. Вроде как «ладушки». С какого перепоя это вдруг называется джазом, я не понял.

Зато понял много всего другого. В частности, если в анонсах встречается слово «эксперимент», то это потому, что автор постеснялся написать «ерунда какая-то». Про ранний Пинк Флойд, например, тоже постоянно писали «эксперимент». Играли они при этом в основном фигню. Как только научились играть, так сразу «эксперимент» в статьях про них сменился более конкретными словами.

Экспериментов вообще в истории музыки полно было. Бах с Моцартом до некоторой степени тоже были «экспериментом». Только про них так не писали. Поскольку процесс постановки эксперимента оставался за кадром, а слушателям являли только его результат. Как, собственно, и следует делать. Причём, всегда. Однако же в некоторых случаях эксперимент ставится прямо на слушателях, которые с умным видом внимают высокому, дабы над ними потом не смеялись, что их развели как лохо́в. Я почитал отзывы о том концерте, многим понравилось. Многие действительно знали, на что шли. Да и в зале все сидели с очень серьёзными лицами. Будто игралось действительно что-то серьёзное.

А серьёзного на мой взгляд там не было. Музыка – это некоторые правила игры. Правила, всегда и все соблюдать скучно, однако же они не из пальца высосаны. Эти правила – суть физиологичное описание того, что человеку кажется музыкой, а что нет. Вот когда на протяжении двух часов из саксофона извлекается рёв больного слона – это не музыка. Не смотря даже на то, что не каждый умеет извлекать из саксофона рёв больного слона. Ну просто по той причине не кажется, что не всё сложно выполнимое интересно.

Можно очень быстро перебирать по клапанам пальцами – да, это тяжело, – но какой в этом смысл? Те же дез-металлисты, они всё-таки мелодии какие-то играют. Тоже быстро, хотя и медленнее этого саксофониста – тот, когда ему одна нота надоедала начинал очень быстро извлекать какие попало ноты. Фича музыки как раз в мелодиях, а не в скорости. Скорость – это как приправа, а основное блюдо – мелодия с гармонией. Когда их нет, скорость никому на хрен не упала.

Суть ведь эксперимента не в том, что строят совершенно новый прибор, который с предыдущими вообще никак не связан, а в том, что прежние приборы хитрым образом модифицируют так, что они начинают показывать что-то новое. Иными словами, правила игры не переписываются с чистого листа, а дополняются и модифицируются. Всегда по старым правилам играть, конечно, не сто́ит, это – несвобода, однако же полная свобода новых правил делает игру неиграбельной.

И сиё вполне можно понаблюдать в развитии любого искусства и любой науки. Некто в древности заметил, что звуки находятся между собой в некоторой системе взаимоотношений. Одни звуки, сыгранные в определённой последовательности, вставляют по полной программе, а другие звучат будто кто-то издевается. Так древний парень вывел консонирующие и диссонирующие интервалы. Для начала все заиграли строго на консонирующих. Потом захотелось свободы, поэтому древние экспериментаторы научились ловко включать в мелодию диссонирующие интервалы. Стало интереснее.

Шло время и появились другие, чуть менее древние парни, с заслуженным Иоганном всея Германии Бахом, которые догадались, что ноты можно слегонца подвинуть, утратив физиологичный хроматизм музыки, но зато получив возможность исполнять на одном инструменте музыку в разных тональностях, не перестраивая его каждый раз. Ценный эксперимент поначалу был встречен в штыки, однако же ничего, привыкли. Теперь уже хроматический строй кажется нам странноватым. Потом кто-то догадался, что размер произведения не обязательно должен быть кратен двойке и тройке. Потом кто-то примочил гитарный звук мощным перегрузом и получил новые обертона. Параллельно кто-то другой догадался до синтезирования звука путём модуляции простых сигналов. И так далее.

Масса, масса экспериментов была проделана. Однако каждый новый не отметал разом всё старое. Правила игры не менялись одновременно. Ну, это в тех разделах, которые вошли в историю. Конечно, постоянно встречались парни, которые ради полной свободы отбрасывали вообще все предыдущие наработки и пытались поразить публику извлечением каких попало звуков из чего попало. Не поражали. То есть, поражали, но как-то не запомнились.

Вот, пресловутая группа The Thing поражает полным отказом от хоть какого-то консонанса. Судя по всему, их правила заключаются в том, что играть следует строго диссонирующие интервалы. А на саксофоне, так вообще одну только ноту. Зато экстремально. Каков результат? Результат таков, что слушать их соглашаются исключительно за экстремальность звучания. Есть вот такая порода людей, которая считает, что реальная музыка – это та, которую слушать неприятно. Остальное, дескать, попса. Звучать всё должно так, чтобы блевать тянуло. Ну и ещё сыгранное должно быть невозможно запомнить. Даже фрагментарно. А то наверно в следующий раз скучно слушать будет.

Причём, тут даже не в привычке дело. К металлу, например, надо привыкать, однако радикальных отличий от того, что принято называть музыкой, в нём нет. Там только звучание непривычно. А вот шумовые эксперименты, которые уже успели оформиться в отдельное направление – это уже и не музыка. Это именно что набор шумов.

Более пристальный взгляд на вопрос, наклёвывает некоторые общие соображения. А именно:

1. Музыка, построенная строго по правилам, не особо интересна.

2. Музыка, построенная без правил вообще, не интересна тоже.

Отсюда по малой теореме Ферма следует, что есть некоторая степень отступления от правил, которая даёт наиболее интересный результат. Или же таковой результат даёт некоторый диапазон в степени отступления – в том случае, если график интересности от степени отступления местами выходит на горизонтальную прямую.

В связи с этим вся пропаганда полной свободы творчества есть блеф. Полностью свободное творчество непригодно для восприятия и поэтому не нужно. Практика уже показала, что самые талантливые произведения рождаются в атмосфере суровой цензуры. Если же внешней цензуры нет, то качественное произведение обуславливается самоцензурой автора. Как только всякая цензура пропадает, из под пера творцов начинает выходить какое-то гуано. Не менее половины успешности произведения заключено в правилах игры, которым следовал его автор. А без правил, так вообще всегда фигня получаестя. Иначе не бывает.

Правила же проверяются временем. Неудачные их варианты быстро отмирают, остаются только относительно удачные.

Из этого можно вывести рецепт правильного подхода к творчеству: для начала автор овладевает уже существующими правилами – это даже обсуждать странно. Уверен, что даже пресловутая группа The Thing ими вполне овладела. После этого автор начинает искать место, где от правил можно слегка отклониться. Пробует. Делает выводы. Потом отклоняется ещё сильнее. И так пока не нащупает пресловутый экстремум, существование которого выведенно из малой теоремы Ферма. Но не дальше. Дальше уже начинается полная свобода творчества, то есть, по-русски – полная ерунда.

Хотя сто пудов, даже полная ерунда найдёт своего почитателя. Мазохистов в мире изрядно, поэтому свято место пусто не будет. Этому, кстати, вполне способствует ещё и безрыбье.

Ах да, ещё снобизм очень в тему. Идея об «элитарности» чего-то там обязательно привлечёт группу элитариев. Которые обязательно сообщат всякому там быдлу, как оно сильно не разбирается в наиболее модных в элитарной среде направлениях.

И ещё идея бунта – она обязательно привлечёт подростков, которые спят и видят, как бы вырваться из системы. Для этих вообще можно играть три аккорда в стиле группы Нирвана, но постоянно во всех интервью говорить, что это ты нашёл новое направление и вообще вовсю борешься. Подростки с такого будут писать кипятком.

Для нормальных же людей путь очерчен. Нормальные и для нормальных должны создавать нормальный же прогресс: новое, базирующееся на старом, расширяющее его и дополняющее. Ибо этот путь верен и правилен. И только такой путь приносит реально полезные результаты.

Tags: контрманипуляция сознанием, музыка, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments