Lex Kravetski (lex_kravetski) wrote,
Lex Kravetski
lex_kravetski

Category:
  • Music:

Жизнь замечательных людей: «Индейские высокие технологии»

 

Сейчас, когда маленькие, но гордые народы Лакота, Дакота и Накота решили сорвать с себя ярмо, некогда водружённое на них англосаксонскими поработителями, взгляды всего мира устремились на затерянные в глуши провинции США. Именно оттуда исходит дух свободы, уже почти забытый североамериканским континентом. Именно оттуда выйдет новое начало, которое обязательно перевернёт окостеневший и прагматизированный мир белых людей.

Если вы спро́сите практически любого человека, никогда не бывавшего в Южной Дакоте, кого он знает из великих людей – выходцев оттуда, то лишь молчание будет вам ответом. Разве что глубины подсознания извлекут единственное имя – Сидящий Бык, но кем он был, подсознание не подскажет. Не так уж много. Увы, эта область для большей части человечества окутана туманом незнания и живёт лишь в стереотипах – «там обитают какие-то люди с перьями на голове». Что может быть горше для местных жителей, чем описание одного лишь их внешнего вида? Для индейца ведь жизнь идёт не столько снаружи, сколько внутри. В индейце дух является определяющим, а не какие-то там перья. Но об этом ведь никто, кроме индейцев, не знает.

И совсем никто не знает, что именно в Южной Дакоте родился человек, который оказался в силах изменить представление людей о высоких технологиях. Мы говорим о Тасунке Сапе – безвестном, но гениальном творце Дакотана и ОС СИУ. Вам ничего не говорит это имя и эти слова? Мы не удивлены. Напротив, мы были бы удивлены, если бы вы что-то об этом знали. Но завесу невежества уже давно пора сорвать.

Тасунка Сапа родился в 1988-м году в маленькой индейской резервации штата Южная Дакота. С детства он был молчалив и больше значения предавал построению мыслеобразов, нежели болтовне со сверстниками. Этим он вполне оправдывал своё имя, которое на его наречии означало Тёмная Лошадка. Что творилось у этого парня в голове? Никто не знал. В разговорах он был крайне лаконичен и отделывался обычно отдельными словами. Но как много означали его слова!

Тут стоит упомянуть об одной вещи, которая не меньше, чем замкнутость Тасунки, определила его жизненный путь. Это – структура языка индейцев. Языки Сиу являются инкорпорирующими. Это значит, что глагол такого языка включает в себя остальные члены предложения, порождая одно единственное, но переполненное смыслом слово. Для европейца или славянина подобное выглядит по-идиотски. Но индейцы не только говорят, они мыслят так. Эта особенность языка и высекла творческую искру, из которой возгорелось пламя идей Тасунки.

Поворотным пунктом его развития стал случайны визит в столицу Южной Дакоты – Пирр. Пока родители выбирали себе подходящий к их условиям бойлер, десятилетний Тасунка болтался в окрестностях магазина, где и стал случайным свидетелем разговора двух мужчин, одетых в вытертые джинсы и поношенные свитера. Они разговаривали о чём-то малопонятном, но не по годам развитый Тасунка жадно ловил каждое их слово. Уловил он и ключевую фразу, в ней говорилось, что индейцы ворвались на рынок программного обеспечения и неплохо себя там чувствуют. После этого один из мужчин очень эмоционально высказался об индейском коде. Маленький Тасунка тогда ещё не знал, что такое программное обеспечение и что такое код, но понял, что раз индейцы где-то себя неплохо чувствуют, то и ему неплохо было бы ворваться на рынок.

На рынке Тасунка бывал не раз. Его очень интересовали ларьки со всевозможными безделушками и странными вещами. Простое и понятное он, конечно, игнорировал, но рынок всегда давал поводы для его интереса. Тасунка живо представил себе, как он потрясая томагавком врывается на рынок программного обеспечения и заполучает свой собственный индейский код.

Будущее показало ошибку Тасунки – по малолетству он перепутал индийцев с индейцами, однако первый камень был заложен и Тасунка потребовал у родителей купить ему книгу про индейский код. Как ни странно, продавец не задал лишних вопросов, всё понял и вожделенная книга поселилась в наплечной сумке мальчика.

В книге было очень много всего непонятного, даже больше, чем в случайно подслушанном разговоре двух мужчин. Первым непонятным были буквы. Тасунка понимал английский, но совершенно не умел на нём читать. Однако в его резервации умеющие читать всё-таки нашлись и через месяц Тасунка уверенно читал английский текст.

Текст повествовал о странных порождениях человеческой мысли – компьютерах, и о языке, с помощью которого люди говорят с ними. Компьютеров мальчик никогда не видел и они представлялись ему странными изваяниями, подобными идолам, сооружаемым его соплеменниками. Тасунку не поражало, что для разговора с идолами люди используют предельно простые формулировки – как ещё можно разговаривать с камнем? С камнем надо быть предельно простым: если то, я хочу сё. В книге как раз про это и говорилось: связно формулируйте свои мысли и выражайте их предельно простым языком. Через полгода Тасунка свободно разговаривал на Паскале. Его, однако, удручало, что никто из соплеменников не понимает, о чём он пытается рассказать. Идолы тоже оставались бессловесны.

Удручал и сам Паскаль – Тасунке не нравилась внутренняя логика этого языка. Вроде бы в нём декларировалась краткость формулировок, более того, можно было конструировать слова со своими смыслами, но конструирование по сравнению с языком дакота было ущербным. Слова зачем-то включали друг друга не просто так, а в скобках, что казалось Таусунке излишеством.

Тасунка понял, что ответить на его вопросы сможет только непосредственное общение с идолом белых людей – компьютером, и он попросил родителей купить один для него. Отец поначалу согласился, но узнав сколько стоит компьютер, ответил резким отказом, сопровождавшимся оскорблениями и побоями. Но это не сломило Тасунку. Он уже тогда умел вырезать отличные фигурные трубки всех размеров и форм, поэтому за два года путём продажи самодельных трубок туристам необходимую сумму удалось набрать. Торжественно вошёл Тауснка в магазин, где продавались чаемые им идолы.

Идол был куплен, но для его работы, как оказалось, требовалось электричество, которого в индейской деревушке не было. Ещё год упорного труда и Тасунка приобрёл себе небольшой бензиновый генератор. Стоит ли говорить, что к шестнадцати годам наш юный талант был с компьютером на «ты».

Но ощущение неуловимой ущербности Паскаля не исчезло. Круг знакомств Тасунки уже был достаточно широк, он знал и других программистов, правда, из числа белых людей. Он задавал им вопросы, но ответы его не устраивали. «Не нравится Паскаль, возьми С++», – говорили они. Тасунка брал и убеждался, что неуловимая ущербность присутствовала и там тоже. «Возьми Lisp»... А что толку? Все эти языки не хотели говорить с Тасункой по-индейски.

И вот тут, наконец, взошла его звезда – Тасунка принял решение разработать Дакотан, язык, вобравший в себя всю мудрость североамериканских индейцев. Первое, что легло в основу основ – конструкции в Дакотане подчинялись правилам родного языка Тасунки. Теперь уже не надо было создавать странные шаблоны сортировки, достаточно было объяснить, что такое сортировка, и правильно называть классы. В Дакотане не редкость имена вроде «Мойбыстросотрирующийсяизвлекающийизбазыданныхсведенияотоварахнаскладе». По-русски, конечно, нельзя в полной мере отразить изящество подобного решения, но вдумчивый программист не поленится разобраться с языком Дакота – ведь это обеспечит ему невиданную доселе гибкость.

Лечил Тасунка и другие болезни языков белых людей. Например, привычный булевский тип, кроме значений false и true, включил в себя вариант «возможно», а в дальнейшем и ещё один – «хрен его знает», что было гораздо ближе к человеческой логике. Из функциональных языков в Дакотан пришло главенство глаголов над существительными – так же, как было в родном языке Тасунки. Глагол-функция теперь не окружал переменные-существительные дурацкими скобками, а включал их прямо в себя. Ведь гораздо понятнее не «посчитать(цены на товары, список товаров)», а «ценоспискотоварососчитать». В отличие от первой конструкции, вторая гораздо очевиднее включается в новую функцию – «ценоспискотоварососчитанноевывести».

На этом мысль талантливого юноши не остановилась, но пошла дальше. Новым интересным свойством языка стал принцип «подобия». В языках белых людей подобие определялось через жёсткую иерархию наследований, через неочевидные нормальному человеку интерфейсы. В Дакотане подобие вычислялось самим компилятором на основе совершаемых объектом действий. Так, выпавший уже снег не подобен снегу падающему, и ошибкой было бы реализовывать их на основе одного базового объекта. Выпавший снег подобен лежащим в куче дровам – вот они как раз и являются наследником объекта «лежать».

Строго говоря, термин «объект» лишь отдалённо отражает базовые основы языка Дакотан. Лучше бы подошёл термин «концепция», совмещённый с термином «процесс». «Лежать» – это как раз такая штука. «Дровамлежать» поэтому ровно то же по сути, что «снегулежать». Но «снегупадать» и «снегулежать» – разное. Для приведения одного к другому в Дакотане применялось нечто, названное Тасункой «трансоформациями», но тут мы уже углубляемся в структуру языка, что не входит в наши цели. Мы лучше расскажем вам про другое, про рождение ОС СИУ.

Мысль о написании этой операционной системы пришла в голову Тасунке во время спора его приятелей-системных администраторов. Тасунка, как это уже случалось в первом поворотном пункте его пути, стал невольным свидетелем их дискуссии. Она шла на повышенных тонах, что всегда мобилизовало Тасунку – он чувствовал, что в такие мгновения решается нечто важное. Так случилось и в тот раз.

– Да я, чтобы роутер в Винде настроить, вчера два часа с бубном плясал! – говорил один системный администратор.

– Ты бы знал, как я плясал с бубном, чтобы ядро твоего Линукса скомпилировать! – отвечал ему другой.

Через некоторое время программисты угомонились, признав, что и там и там надо плясать с бубном, но только в разные моменты времени. Открылись банки и пиво потекло в разгорячённые спором рты. Но Тасунка не пил, его мысль уже работала в полную силу. Он понял, что во всех существующих системах есть недочёт – при управлении ими следует плясать с бубном только время от времени. Так не лучше ли сделать систему, где с бубном надо плясать постоянно? Эта мысль настолько захватила Тасунку, что он даже не смог заснуть в ближайшую ночь. Зато к утру концепция новой системы была готова.

Система Инкорпорирующая Универсальная (это чудо, что в русском языке её название складывается именно в ту аббревиатуру, в которую хотел сложить его Тасунка) базировалась на совершенно ином подходе, нежели привычные нам ОС. Во-первых, она была написана на Дакотане, который одновременно являлся встроенным языком системы.

Но Дакотан – не главное, что приводило в изумление даже видавших виды знатоков операционных систем. Куда удивительнее было следствие языка – данные в СИУ вообще отсутствовали как таковые. Не было даже привычной всем файловой системы. Файлы на деле являлись не файлами, а концепциями-процессами, вроде «файлочитать» и «файлописать», сплетёнными между собой цепочками трансформаций. Так, если Windows – мёртвая операционная система, то СИУ – вечно живая. В ней всё течёт и всё изменяется. Жизнь не прекращается ни на секунду. Даже выключение компьютера трансформирует процессы во «всемспать». Куда тут Виндоусу с его непонятным спящим режимом? Кто там спит?

Самое интересное, что в СИУ не было командной строки как таковой и вообще чего-то подобного. Тасунка придумал систему кодирования привычных индейцам действий в команды СИУ. Тут ему пришлось обратиться за помощью к другому самородку из его племени, талантливому инженеру, который создал уникальные по своей сути устройства – распознаватель запахов и уловитель вибраций. Поскольку системы, кодирующие звук в поток чисел уже были, то тройка этих устройств ввода составляла полный спектр манипуляторов СИУ. Точнее, сами по себе они были не столько манипуляторами, сколько приёмниками манипуляций. Троица так естественно и споро легла на СИУ, что в этом незримо чувствовался дух времён.

Итак, устройства ввода преобразовывали манипуляции в команды Дакотана, а эти команды исполнялись операционной системой. Что же было самими манипуляциями? Проницательный читатель наверно уже догадался – ими были танцы вокруг компьютера, удары в бубен и многое другое. Красив и завлекателен оказывался процесс управления новоявленной операционной системой. Администратор теперь не стучал как умалишённый по клавишам, а бил в бубен, трубил в рог и падал ниц в национальном индейском танце. Даже простой процесс регистрации нового пользователя превращался в раскуривание с ним трубки мира. Для разбиения жёсткого диска на партиции возжигался священный костёр, аромат которого улавливал распознаватель запахов, а потрескивание дров заставляло потрескивать в такт ему и форматируемый винчестер.

Зелёный новичок, конечно, впадал в ужас от подобного рода действий. «Где мой рабочий стол?» – вопрошал он? «Нет рабочего стола», – отвечал ему Тасунка, – «теперь ты не в душном офисе, а на берегу горного ручья, по которому файлотекут твои документы».

Зато опытный администратор не останавливаясь плясал с бубном, чего так не хватало совсем ещё недавним вдохновителям Тасунки. Тут не было места проходимцам. Один неверный удар – и СИУ бил в ответ: устройством вывода, кроме стандартного монитора, был спроектированный всё тем же инженером механизм, опускавший дубину на плечи нерадивого шамана. Это символизировало гнев богов и решало вопрос подозрительной безучастности идолов. Путь пользователя системы теперь лежал через синяки и шишки, поэтому каждый очень хорошо думал, прежде чем что-то делать.

Выразительность языка и естественность СИУ быстро сделали его популярным в родном племени Тасунки. Теперь ранее перебивающиеся случайными заработками соплеменники активно плясали и непрерывно жгли. Софт, написанный на Дакотане под СИУ, множился прямо на глазах.

Проникала система и к белым людям. Но их дух был слишком слаб, а интеллект слишком ничтожен, чтобы постичь и познать гениальность подхода. Менеджеры отказывались идти в фирмы, где в качестве ОС использовалась СИУ, белые администраторы при упоминании о СИУ осеняли себя крёстным знамением и клялись навсегда покончить с этим злом. Отдельные ненавистники даже подсовывали распознавателю запахов зараженные вирусом одеяла. Увы, среди белых людей СИУ оставалась уделом кучки энтузиастов.

Но благодаря ей индейцы снова осознали себя великим народом, некогда заселявшим весь североамерикансикй континент. Ранее безответные пляски, костры и заклинания теперь воплощались в нечто зримое. Мудрость народов Дакота, Лакота и Накота буквально файловтекала в кремниевые чрева идолов, ранее бывших прерогативой одних только белых людей. Оставшийся безвестным философ даже сказал про это: «мы вытесняем белых из их информационного пространства, как они раньше вытесняли нас с наших земель". На языке Дакота это звучало примерно как «мыснашихземельраньшевытесненныебелымиизихинформационногопространстваихтеперьвытесняем". Но белый человек вряд ли поймёт красоту этой фразы. Особенно в приблизительном её изложении на русском языке.

Стоит ли говорить, что народ, осознавший себя народом, не захотел быть слепым отростком США. Индейцы объявили о своей независимости и основой их будущего процветания теперь является СИУ – национальная операционная система, аналог которой нам с вами ещё только предстоит создать.

Чем занимается теперь Тасунка Сапа? Какие мысли роятся в голове этой Тёмной Лошадки? Где снова вспыхнет нежданно сверхновой его звезда? Будущее покажет. Мир ещё плохо знает своих гениев. Слишком многие верят, что среди современников их нет. Но они ведь есть. И они ещё найдут свою точку опоры. Чтобы перевернуть Землю.

Tags: жизнь замечательных людей, проза, юмор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 45 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →