Lex Kravetski (lex_kravetski) wrote,
Lex Kravetski
lex_kravetski

Category:
  • Music:

 

Российскую молодежь косит эпидемия маразма

 

Говорят, что старики заедают молодежь, уродуя ее будущее. Скажем, старики старательно голосуют и почти единолично выбирают постылую, прокисшую власть, по законам которой мы живем до следующих выборов; а потом ответственные пенсионеры снова расставляют свои галочки в бюллетенях, обрекая юношество еще на четыре года унылой тоски.

Так говорят. Но все давно иначе.

У нас юношество стремительно впало в старость, а иные из представителей младого поколения еще хуже чем в старость — в старческий маразм.

Всякий студент по определению должен быть "леваком", тем более, в современной России. Однако у нас все наоборот. Консерваторы размножаются уже в школах и университетах, они едва разучились вытирать сопли кулаком и носить колготки под шортами — и сразу же стали тотальными реакционерами.

Они не видели ни советского времени, ни бурных времен либеральных реформ, но презирают и то, и другое. Они уверены, что в России была черная дыра, хаос и голожопый позор. К счастью, теперь олигархи побеждены, а коммунистам не удастся вернуть бараки и ГУЛАГи.

"Мы победим". Кого победим, а? Зачем?

Молодежь в России, наверное, самая реакционная часть общества. Юношество еще ничего не получило, но уже боится все потерять. Еще ничего не знает, но уже хочет всех научить. Все время говорит, что выбирает свое будущее и никому не даст изменить свой выбор, — но кто бы знал это будущее в лицо, кто бы рассказал о нем доступно.

В свое время (год назад) писатель Александр Кабаков выдал нашумевшую статью о том, что настроения молодежи и в Европе, и у нас является самой очевидной опасностью для общества. Левые, националистические, а также беспочвенно агрессивные взгляды юношества создают ситуацию, угрожающую нормальному будущему остальных людей.

"Боюсь", — признался Кабаков, к которому, как ни странно, я отношусь хорошо.

Одно различие: у нас с Кабаковым разная молодежь. С "его" молодежью я знаком; хотел бы, чтоб она стала подавляющим большинством, — но в природе нет и смешного подобия этого большинства. "Его" молодежь — разрозненные единицы; в своем городе я могу пересчитать их по пальцам, в других городах таковых еще меньше: к примеру, в многочисленных провинциях идейно буйной молодежи нет совсем, ей неоткуда произрасти. Там почти все спят, не в силах разлепить глаза.

Кабаков старательно передергивает, в попытках придать молодежному экстремизму массовость объединяя редких "молодых идеологов" и мифических "штурмовиков" с… "уголовниками". Но среди людей зрелого возраста уголовников еще больше: давайте людей среднего возраста купно объявим угрозой обществу и останемся спокойно жить средь детей и стариков.

Российская молодежь, в отличие от помянутой европейской (в первую очередь, немецкой и французской), разучилась переживать состояние аффекта. Иррациональные 90-е породили в России крайне рационалистичное молодое поколение. Другой вопрос, что рационализм их пошл и зачастую подл, что он имеет не человеческие, а почти растительные предпосылки; и тем не менее это все-таки рационализм, в самом неприятном, то есть совсем не творческом — изводе.

Любое творчество изначально порождается состоянием аффекта. Или, как написали бы в словаре, душевным волнением, выражающимся в кратковременной, но бурно протекающей психической реакции, во время которой способность контролировать свои действия значительно принижается.

Огромное количество современной молодежи не способно к бурным психическим реакциям, к бесконтрольным празднествам, к запредельной искренности и в конечном счете к массовому творчеству. Разовый футбольный дебош вовсе не отменяет сказанного выше, он, скорее, случайность — мало того, случайность, специально спровоцированная очень взрослыми людьми накануне принятия первого закона об экстремизме.

Мое поколение — последний советский призыв, чьи школьные годы пришлись на пионерию и комсомолию, а университетские — на разлад и распад советской империи. Как показало время, в основной своей массе мои сверстники оказались безвольными: в политике, бизнесе или культуре мы явное меньшинство, так уж получилось. Ко всенародному разделу мы не успели, а быть падлотой толком не научились: в итоге жизнь протекла до середины, а мы все в тех же ландшафтах, что и прежде. Что будет с нами дальше, ни черта не ясно.

Поколение, рожденное за время неуемного реформаторства (ну, скажем, начиная с восемьдесят пятого, а то и раньше — по начало девяностых), являет собой во многих наглядных образцах удивительный гибрид старческого безволия и детской, почти не обидной подлости. Эти странные молодые люди ничего не желают менять. Мысль о том, что изменения возможны, вызывает у них либо активную, искреннюю агрессию, либо вялое, почти старческое презрение. Слишком много и часто говорят они о своей свободе: но даже я, бывший пионер и комсомолец, не помню, чтобы мы с такой радостью и страстью ходили строем.

Несмотря на все свои улыбки и пляски, современное юношество лишено глубинного, оптимистического романтизма начисто: они твердо уверены, что мир не изменить, и даже не стоит пытаться. Тот, кто пытается, — дурак, подлец или пасынок олигархов. Если не по нраву столь радикальная формулировка, то можно сформулировать чуть мягче: менять ничего нельзя, потому что иначе может быть хуже.

"Может быть хуже" — это вообще основа, суть и единственный постулат философии современного юношества; они и гомерических глупостей не свершают, и детей не рожают, и ни в п…ду, ни в Красную армию не идут, потому что и там может быть хуже, и сям, и посему давайте "не будем париться".

Ну не будем, да. Еще не надо выходить из себя. Мы пришли сюда быть в себе,блюсти себя в себе, собой в себе любоваться, себя из себя не выпускать.

"Держись!" — часто говорят друг другу современные молодые люди, как будто завтра каждый второй из них уйдет на фронт или может не проснуться, разбитый очередным инсультом. Держаться они пришли, посмотрите на них, держаться и не отпускаться — одной рукой за один поручень, другой — за второй; никто не хочет разжать пальцы, чтоб веселой волной снесло с ног, повозило по полу, перевернуло через голову и жарко ударило о каждый угол.

…Не парятся, не выходят из себя, держатся…

Речь их, и многие повадки их — слишком взрослые, мысли — старческие, поступки — стариковские, немудрые, с дрожью жадных пальцев и неприязненным взглядом исподлобья.

Говорят, что современная индустрия выдавила пожилого человека из информационного пространства: отныне все работает на жадное до зрелищ юношество, а старым людям не на чем взгляд успокоить.

Как бы не так.

Информационное пространство заточено именно под два этих класса. Только старые и юные готовы тратить по несколько часов в день на просмотр российского телевидения. И что замечательно: и молодежь, и пожилые люди смотрят одно и то же, — всю эту малаховщину, кулинарные программы, риалитишоу, прочее, прочее, прочее, равно любопытное всем людям, почти обездвиженным душевно, малоразвитым, преждевременно уставшим.

В современной России так сложились обстоятельства, что у нас, быть может, впервые за многие годы нет разрыва поколений, когда интересы юных непонятны и неприятны самым зрелым. Даже в замороженном, ханжеском, постыдном Советском Союзе такого не было.

Много кто заметил, что разговоры на тему "Что за молодежь пошла!"и "Богатыри теперь не те!" звучат все реже? В усталые семидесятые, в переломные восьмидесятые, в дикие девяностые вскриками на эту тему пестрили страницы прессы, их можно было часто слышать в общественном транспорте. А сегодня этого раздражения нет. И стар стал как млад, и млад остарел; и всякий рад произошедшему.

Они едины, они почти неделимы, они соединяются в одно. Смотрите, смотрите: они сливаются в единое тело.

Это противоречит природе. Смотреть противно.

Оригинал статьи опубликован на сайте

Захар Прилепин

 

Тут товарищ самую суть ухватил. Почему-то номинально дарованная свобода своим результатом имеет исключительно народную пассивность. Причём, пассивность космических масштабов. Те самые ребята, которые при любом упоминании Советского Союза вещают про запреты политических партий, отсутствие плюрализма, преследование инакомыслящих и прочие попирания прав человека, сами же ничем из ныне разрешённого не пользуются. Они дрожат перед работодателем, исправно платят взятки гаишникам и заискивают перед госчиновниками. Про какие-то там манифесты, стачки и забастовки я даже и не говорю. Зачем, спрашивается, этим людям свобода партий, если все создаваемые ими движения с властью расходятся исключительно в вопросе, кому эта власть должна принадлежать, а по большинству не расходятся вообще ни в чём? Чем им помогает свобода мнений, если любое мнение, отличное от «Всеблагости Западных Ценностей» они считают заведомо идиотским и вредным, а его носителя сразу зачисляют в тупые экстремисты? Да им как раз отлично подошла бы та самая виртуальная псевдо-советская система в изложении Киселёва и Сванидзе, которой они так боятся: одна партия, генеральная линия которой является богоданной. Все эти молодёжные движения отлично заменила бы внутрипартийная борьба, сводящаяся к дележу кресел при полной неприкосновенности генеральной и побочных линий.

Более того, реальная советская система для них даже чересчур гибка. Им надо такую, в которой вообще никакие изменения, кроме как ротация управленцев, невозможны. В конституции должно быть написано, что менять конституцию незаконно. А за попытку даже заикнуться о её изменениях должны следовать суровые уголовные санкции.

Если в истории СССР модификации – удачные и неудачные – происходили постоянно, то молодёжные массы современности желают вообще их полного отсутствия, пеняя одновременно на косность советской власти. Хотя тут существует несколько ветвей. Наиболее массовая не желает вообще ничего. Им политика безразлична, поскольку они уверовали в невозможность перемен, порочность человека и бесперспективность любых усилий. Тут наиболее поразительным является то, что обычно среди молодёжи как раз наибольший процент идеалистов. Обычно, но не сейчас. Сейчас молодёжь, как бы это сказать, «прагматична» что ли. «Прагматизм» этот настолько же виртуальный, как жизнеустройство СССР, описанное современной официальной пропагандой. Весь смысл этого псевдо-прагматизма состоит в нежелании хоть пальцем шевельнуть для исправления ситуации. Исправляется как максимум персональный уровень жизни, причём, в расчёте только на ближайший месяц. А дальше гори всё огнём. «Взятки гаишники всё равно будут брать, поэтому я буду их давать». Очевидно, что когда все так думают, их мысли соответствуют реальности, поскольку сами же эту реальность и формируют. Такой вот прагматизм – пессимистический и пассивный взгляд на жизнь, при своём массовом распространении делающий жизнь соответствующей такому взгляду.

Вторая ветвь что-то делать желает. Но желает не менять, а не допускать изменений. Что интересно, аргументация и логика рассуждений у этой ветви ровно такая же: сделать ничего нельзя, люди порочны. Поэтому, как ни странно, надо мешать тем, кто хочет что-то сделать, в том числе и в исправлении порочности людей. «А то может стать ещё хуже».

Есть подозрение, что всё вышеописанное – результат сурового отравления свободой и последовавшего за ним несварения разумного, доброго и вечного. Причём, результаты несварения организмом считаются одновременно подтверждением неустранимого наличия яда в любой духовной пище и символом нормальной, даже желательной работы организма.

 

 

 

Tags: политика, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 169 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →